Чтение онлайн

– Хорошо. Скажем иначе. Ты исключаешь возможность су– ществования телепатии?

– Я не думал над этим. Но, честное слово, Дима, все эти летающие блюдца, столоверчение, полтергейст…

– Не исключаешь. Хорошо. Я тоже не занимался специаль– но, но исключать со стопроцентной уверенностью не могу. Су– ществует ряд фактов, которые невозможно с ходу отмести. Но если некий не известный и не подвластный нашему сознанию тип восприятия сигналов существует, то почему, скажи на милость, мы должны исходить из того, что лишь наши собственные мозги в состоянии генерировать эти сигналы? Если во Вселенной про– исходит некое движение информации…

– Так. Полный набор банальностей. Телепатия, пришель– цы… что у тебя еще в золотом фонде?

– Не пришельцы, подожди. Все, что… Хотя бы Гомеоста– зис твой, например. Для начала. Если во Вселенной происходит некая саморегуляция, сигналы, сопровождающие срабатывание обратных связей, вполне могут иногда… иногда, повторяю, очень редко… восприниматься людьми. Как смутные, невырази– мые, грандиозные образы, которым съеженное и приземленное человеческое сознание будет тщетно пытаться найти какие-то адекваты в привычном образном ряду. А затем опрощение будет происходить еще раз – при попытках найти этим вторичным об– разам словесные адекваты, высказать их вслух. Представь… ну, скажем… ну вот красное смещение. Явление, явно чрева– тое изменением вселенской структуры через миллиард лет. По твоей, следовательно, теории – явно подпадающее под катего– рию явлений, которые Мироздание должно тормозить. Значит, Вселенная просто не может не быть битком набита некими сиг– налами, на все лады демонстрирующими негативное отношение к красному смещению. В них нет эмоций – только команды типа: явление, представляющее опасность; прекратить. Срабатывает гомеостазис. Но что получается, когда какой-то из этих сиг– налов залетает ненароком в тот или иной особо чувствитель– ный, особым талантом награжденный человеческий мозг? Сто лет назад, тысячу лет назад… Время от времени. Совершенно не понимая, о чем, собственно, речь, принявший сигнал человек испытывает потрясающий ужас, непреоборимое и ни на чем конк– ретном не основанное отвращение к красному цвету. К тому, что он, будучи человеком, воспринимает как красный цвет. Но что дальше? У одного образ красного вызовет, скажем, ассоци– ации с сигналом светофора, у другого – с фонариком над бор– делем, у третьего – с Кремлевскими звездами. Возникну три совершенно различные, но эмоционально одинаково насыщенные интерпретации. Предельно насыщенные. Называются они открове– ниями. Каждое из них будет порождением пришедшего извне эмо– ционального потрясения и в то же время – реалий собственной культуры, существующей в данное время и в данном месте.

– При чем это здесь?

– При том, что так возникли все религии. Так объясняет– ся, что в них столько общего, особенно по поводу сотворения мира и прочих общих принципов… и в то же время – что по-человечески они настолько несовместимы.

– При чем здесь религии? – подозрительно спросил Вече– ровский.

– Лемма вторая, – ответил Малянов. – Скажем так… Ко– личество создаваемой информации прямо пропорционально коли– честву энергии, относительно которого эта информация созда– ется. В понятие энергии входит и ее материальная составляю– щая… то есть та ее часть, которая загустела в виде ядерных частиц и, следовательно, вещества.

– Подожди, – жутко шевеля бугристым лбом, проговорил Вечеровский. – Не понял. Телега впереди лошади… При помощи которого эта информация создается?

– Относительно которого эта информация создается, – поправляя, повторил Малянов. – Нет-нет, это просто.

– Ну спасибо! – язвительно произнес Вечеровский.

– Подожди, Фил, не кипятись. Представь, что ты сидишь с закрытыми глазами. Как бы ты ни был творчески одарен, как бы долго ни размышлял, раньше или позже ты упрешься в некий предел, дальше которого твоя мысль двинуться не сможет. Ощу– щения твои дают чрезвычайно большое, но не бесконечное коли– чество информации для обработки. Чтобы принципиально увели– чить творческий выход, нужно открыть глаза. И увидеть комна– ту, в которой сидишь. И раньше или позже столкнуться с той же проблемой снова. Тогда тебе придется выглянуть на улицу. Или каким-то образом выяснить, что стены – это не просто стены, а молекулы. И так далее… видимо, до бесконечности. В самом общем виде можно сформулировать это так: чтобы под– держивать процесс создания информации, нужно вовлекать в этот процесс все новые количества материи. Во всех ее видах, естественно… и вещественной, и энергетической. То есть на– оборот. Обратная очередность. И энергетической, и веществен– ной.

– Предположим… – хмуро сказал Вечеровский. – Но я не понимаю, куда ты клонишь. Какой-то бред.

– Возможно, Фил, возможно. Но, скажем, для… для Ми– роздания, обладающего массой способностей и возможностей, которые нам и не снились, механику процесса можно предста– вить несколько иначе. Самый простой, самый напрашивающий– ся… если ты всемогущ, конечно… самый экономичный и раци– ональный способ увеличивать количество материи, вовлеченной в процесс создания новой информации, – это овеществлять уже созданную информацию в виде материи!

Горбясь и глядя в землю, Вечеровский сосредоточенно слушал. Но тут, через несколько секунд после того, как Маля– нов замолчал, он весь передернулся и медленно, будто с тру– дом, поднял тяжелый взгляд Малянову в лицо.

– Кажется, – глухо и неприязненно произнес он, – мы еще тогда договорились концепцию Боженьки не рассматривать.

– А почему, собственно? – спросил Малянов.

– Так, – Вечеровский распрямился, потянулся, сжимая и разжимая кулаки в карманах плаща. – Говорить нам больше не о чем.

– Подожди, Фил, подожди. Да подожди! Взгляни непредвзя– то! Почему самопроизвольное возникновение материи тебе ка– жется нормальными естественным, а самопроизвольное возникно– вение информации – мракобесием и бессмыслицей?

– Потому что, – отчеканил Вечеровский, – информации не– обходим носитель!

– А материи не необходим? И, в конце концов, что мы знаем о носителях? Лет сто назад кто мог бы представить, что целый стеллаж с фолиантами можно уместить на одном диске! Представь, что во Вселенной идет грандиозный творческий про– цесс. Не знаю, когда и как он начался. Так же, как ты, на самом-то деле, в точности совсем не знаешь, когда и в честь чего бабахнул большой взрыв. Так вот именно этот творческий процесс, раз начавшись, не мог не вызвать этот бабах! И ты посмотри, какая масса всякой всячины к этому моменту была уже напридумана, ведь как бурно шел процесс расширения Все– ленной поначалу! Помнишь, еще в институте у нас буквально поджилки тряслись от какого-то… мечтательного благогове– ния, когда мы читали про то, что результаты процессов, со– вершившихся буквально в течение первых минут, когда из хаоса чистой энергии отпочковывались сначала гравитация, потом нейтрино… определили фундаментальные свойства мира на всю оставшуюся жизнь. Но такой темп… не свидетельство ли того, что сами эти процессы шли по неким ранее возникшим матрицам? А теперь? Да не в гомеостазисе мы живем – в развивающейся системе! И именно крохи переполняющей мир информации о том, как эта система развивается, улавливали пророки и пытались сформулировать в откровениях… Вероятно, и по сей день улавливают и пытаются – ведь система продолжает развиваться! Продолжает! По классической теории, электрический заряд, ба– рионное и лептонное числа на единицу объема меняются обратно пропорционально кубу размера Вселенной. Но уточненные изме– рения показывают некоторое странное, необъяснимое отклоне– ние. Погрешностью его американцы обозвали… Так вот именно оно есть численная характеристика интенсивности идущего и поныне интеллектуального процесса, сопровождающегося сбрасы– ванием на наш уровень уже выработанной и овеществленной ин– формации. Помнишь, Сахаров еще в шестьдесят седьмом угадывал несохранение барионов, только не умел его объяснить…

Он говорил и говорил, и уже не мог остановиться. То, чего не смог вчера алкоголь, сделало сегодня сострадание; а теперь заслонки были сорваны – и он наконец говорил. От неж– данной свободы кружилась голова. Так они говорили и спорили когда-то. Он выволок Вечеровского под фонарь и чертил подоб– ранной тут же, на остановке, обгорелой спичкой формулы и уравнения в грязи, он вдруг перестал бояться; он снова был молод; он снова был бог, и Вселенная, мерцая, раскручивалась у него на ладони.

– Конечно, оттуда никто не диктует: Мю Змееносца, лети туда! Черная дыра в Лебеде, начинай испаряться! Так он топ– тался бы на месте, а не двигался дальше, не развивал из мыс– ли мысль… Наоборот, организованная материя, самостоятельно развиваясь по возникшим вначале… я даже не говорю – задан– ным, потому что, скорее всего, там и речи нет о том, чтобы, скажем, нарочно фиксировать скорость света или число «пи», просто некие представления, возникшие там, здесь проявляются как те или иные константы и закономерности… так вот, мате– рия сама, развиваясь по возникшим вначале законам, отражаю– щим что-то такое там, чего нам, хоть лопни, даже не предста– вить… поставляет дальнейший материал для размышлений… а результаты этих размышлений вновь вываливаются сюда. Счита– ется, что скрытая масса Вселенной по крайней мере больше наблюдаемой массы и что составляют ее реликтовые нейтрино. Думаю, это действительно так, и именно нейтрино, с их спо– собностью проникать везде и всюду, не поглощаясь, работают как приводные ремни, как материальные носители обратных свя– зей. Потому их и должна быть чертова пропасть – они сканиру– ют мир, от каждой отдельной элементарной частицы до Метага– лактик! И они же выносят наработанный материал оттуда!

Смутно и мертвенно белело во мраке лицо Вечеровского. Транспорт совсем перестал ходить, за последние полчаса ни к метро, ни от метро не прогудел ни один автобус и ни один троллейбус, кругом была пустыня. Темная, унылая, промозглая. Набухшая тишиной. Только говорил Малянов.

– А вот с нами получилась трагедия… И, наверное, не только с нами. Ты правильно угадал тогда факт торможения… Глухов даже четче сказал вчера, хоть и по-гуманитарному эмо– ционально: не пустили… так вот, факт непускания. Только критерий отбора мы тогда сформулировали совершенно неверно. И теперешняя удача Вальки – тому лучшее доказательство. Не враги тебе путают карты и над тобой издеваются, Фил, доро– гой, поверь… Просто ты попытался взяться за рычаг, который не от мира сего. Не дергайся, пойми. Мы можем использовать в своих целях любой закон природы, пока соблюдаем некие, я сейчас скажу о них, ограничения. Но этот рычаг – весь по ту сторону от нас. Его нельзя использовать с животными целя– ми…

– Что еще такое? Какие животные цели? При чем тут цели, что ты несешь?

– Сейчас объясню… Хотя… Это самая неприятная часть того, что я должен тебе сказать.

Малянов почувствовал вдруг усталость. Возбуждение прош– ло. Ощущение было сродни похмелью; только что, вот буквально только что был полет, а теперь – пустота и ужас от содеянно– го. Топливо – сочувствие и желание защитить – иссякло.

Потому что Вечеровский так и не оттаял.

– Понимаешь… Это очень трудно формулировать… потому что очень тошно. Мы возникли как часть животного мира. И жи– вем по его законам. Мы возникли по его законам и должны жить по его законам, и пока живем – то живем. Хотя в определенном смысле мы действительно созданы по его образу и подобию, по– тому что имеем возможность овеществлять результаты нашего творчества. В книгах, в машинах, в учениях… Во второй при– роде. Как он – в первой. Письменность, деньги, лазеры – та– кие же продукты метаболизма нашего сознания, как Вселенная, с нами в том числе, – продукт метаболизма его сознания. Тут нет ограничений, мы можем измышлять себе в подспорье все, что только сможем, до чего додумаемся… Ограничение лежит совершенно в иной области.

– Ну, понял, понял, не тяни! – вдруг почти крикнул Ве– черовский.

– Да я не тяну… Мы можем открывать закономерности второй – для нас первой – природы, учиться использовать их, шить из них шмотки, ездить на них на работу или по кабакам, находиться под угрозой отравления ими, как находятся под уг– розой отравления продуктами своей жизнедеятельности любые животные в замкнутой экосистеме, и бороться с этой угрозой всеми доступными животным средствами… только пока живем по законам животного царства. В мире целей, присущих всем жи– вотным на свете, только реализуемых иначе. Можем разрабаты– вать какие угодно новые средства, покуда цели остаются ста– рыми. Обычными. Здесь никакие фундаментальные законы Мироз– дания не нарушаются. И никакого торможения, никакого непус– кания. Что тормозить? С какой стати? Какая разница, клыком, оперением или зарплатой привлек ты самку? Какая разница, под влиянием инстинкта или идеологии идет стая на стаю в борьбе за корм и пространство, рогами бодает друг друга или «стин– герами»? Повкуснее поесть, поинтенсивнее размножиться, пога– рантированнее сохранить потомство, послаще отдохнуть, пона– дежнее избавиться от соперника… Все как у всех. Но вот стоит тебе перестать быть животным в сфере целей… все, ша– баш. Такое поведение чревато возникновением мира, или хотя бы, поначалу, мирка, который начнет жить по неким иным, но– вым… здесь, а не там придуманным законам. А потому – та– щить тебя и не пущать. Миллион лет человечество стоит перед этой стенкой, бьется об нее мордами своих лучших представи– телей… Потому что суть конфликта совершенно не в уровне техники. Этот конфликт может происходить и в «шаттле», и в пещере. Думаю, он и животным знаком. Когда какой-нибудь вол– чара, сам не понимая почему, равнодушно трусит мимо удачно подвернувшейся и явно беззащитной косули или оставляет пож– рать своему волчьему старику…