Чтение онлайн

Замолчав, папаша дал гостям возможность осмыслить сказанное, а продолжил лишь когда собравшиеся начали осторожно перешептываться.

— Понимаю, вы озадачены. — Произнес он. — В прошлые разы войну за наследие объявляли за год. Так поступали мой дед и отец, так хотел поступить и я. Но… Это не пустой ритуал. Война призвана выявить наиболее приспособленного, готового к… — ища нужные слова, отец раздраженно защелкал пальцами, — к неминуемым вызовам. Ведущий за собой других обязан встречать грудью любые испытания.

— Но хватит переливать из пустого в порожнее. — Улыбнулся наконец Кархеон, давая гостям понять, что пламенная речь близится к концу. Истинно, выслушивать бесконечные тирады не желали даже высокородные господа. — Война начнется в конце марта. И да умоются враги наши кровью солдат своих. — Закончил он родовым девизом и под негромкие аплодисменты спрыгнул с трибуны.

Дьявол, как же мне не хватало этих звуков. Размеренных, несколько ленивых шлепков ладонями вместо идиотского щелкания языком, принятого в Квархаде. Серьезно, существуют ли более идиотские способы поддержать человека? Разве что зарядить ему в лобешник здоровенным булыжником. Или, если не впадать в маразматические крайности, орать нечленораздельные звуки, точно бабуины из джунглей. Но обитатели северо-востока Партарики упрямо изображали стук лошадиных копыт. И если в исполнении одного жителя Доминиона стук языка о небо лишь слегка раздражал, то собравшиеся в одном месте человек десять гудели громче стаи саранчи.

Выяснить, в чем причина мерзкой традиции, я так и не сумел. Так же как и разобраться в огромном количестве прочих вопросов. Казалось бы, тридцать с лишним лет — срок достаточный, чтоб стать своим. Ан нет. Впитанные с молоком матери привычки и манеры застряли в сознании словно муха в янтаре, а любые расхождения с обыденностью вызывали исключительно негатив. Может и правильно. Переламывать себя о колено конечно тяжело, но возможно. Вот только после сотни таких процедур получится уже совсем иная личность. Смысл терять себя ради…

Не подобрав формулировку, я тяжело вздохнул. Сложно искать верный путь, когда одна из дорог неизвестна, а вторая ведет в никуда…

— До последнего момента, — подкравшийся сбоку Реон не стал заморачиваться даже минимальным этикетом вроде кивка головы, — я был убежден: все эти россказни про ловлю на живца — не более чем пустой треп.

— Увы. — Пожав плечами, я ответил жрецу взаимностью, так и оставшись стоять вполоборота к нему. — Лаорхисиды не могут себе позволить, как вы выразились, пустого трепа. Львы не живут без гривы.

— Избавь меня от идиотских поговорок. — Скривился Темный. — Я пришел не соревноваться в остроте языка.

— В таком случае чем обязан визиту?

— Храм не поддерживает нашу авантюру. — Лицо Реониса исказилось еще сильнее. Еще миг, и оно вывернулось бы наизнанку от раздирающей изнутри ненависти. — Совет больше не намерен искать Коллекционера. Эти олухи решили, что убитый тобой голиаф и был маньяком. Даже выкатили гениальную версию, будто его нечеловеческая природа и привела к помрачнению рассудка!

— А саркофаг?

— Просто антураж.

— Горевестник… — Прошептал я одну из знаменитых кличек жреца. В который раз в своей жизни он принес плохие новости?

— Именно. — Злоба покинула небритую физиономию собеседника, уступая место тщательно скрываемой боли. — Они выносят приговор, я приношу дурные вести. И делаю всю работу. Как обычно… В любом случае, я не отпущу мясника. И пока ты будешь выманивать его, я пойду по следу.

— Будто у нас остается иной выбор…

— Вот и договорились. — Не желая дослушивать, Реон зашагал в сторону пристани, одним своим видом заставляя зевак освобождать дорогу. Не бедняков, привыкших унижаться. Виднейшие люди города отступали при приближении охотника на демонов. И дело было вовсе не в умении убивать. Держу пари, потеряй он обе руки, и толстосумы все равно не рисковали бы встречаться с ним без особой необходимости. Скорее, подослали бы ассасинов и до самого утра тряслись в ужасе, что кто-нибудь предупредит жертву.

Странная штука харизма. В большинстве разговоров ее упоминают лишь в положительном ключе, но бывают и исключения. И попробуй угадай, лучше ли обаяние холодной ауры страха… Я бы предпочел первое, но кто даст возможность выбирать?

— Малыш Ао. — Старый Тит под руку с Инси занял освобожденное храмовником место. Перед ним тоже расступались, но лишь из-за почтения к возрасту. — Девочка говорит, ты берешь ее на войну.

— Девочка говорит правду. — Кивнул я, поверх голов глядя на спорящих о чем-то братьях, готовых сцепиться задолго до назначенной даты. Обстановка накалялась, и хотелось верить в способность отца держать родню в стальных тисках.

— Она — рабыня, — грустно пробормотал главный слуга, — но неужели ты столь глуп и жесток, чтобы выбрасывать жизнь наивного ребенка словно порванную рубаху?

— Разумеется нет…

— Я могу сражаться! — Влезла в диалог луамка и, тут же смутившись, втянула голову в плечи и заговорила куда тише. — Я правда могу. Меня несколько месяцев обучали.

— А твоих соперников — несколько лет!

— Но наставники говорят, я очень талантливая… — Под взглядом старика девушка оробела настолько, что наверняка бы убежала, не держи того под руку.

— Они говорят так очень многим. И большинству — весьма справедливо. Вот только, — дожимая собеседницу, Тит сердито нахмурился, — сколько таких талантливых умирают в первом же бою?

— А сколько из бежавших от боя достигают мастерства? — Вступился я за подопечную. — Она действительно одаренная и станет выдающейся мечницей. А если враг окажется слишком силен — просто сдастся. В иной ситуации такой возможности точно не будет.

— Малыш Ао, как поживает твой дядя Азеос? — Резко сменил тему дед, и я, не понимая к чему он клонит, ответил честно:

— У меня нет такого дяди.

— Он мертв. В последний день войны нарвался на копье озверевшего наемника-дорийца. — Безжалостно заявил Тит и тут же продолжил наступление. — А дядя Никандрос?

— У меня…

— Он мертв. — Перебил старик. — Погребен заживо под разрушенным магией зданием. — А дядя твоего отца, сын Лаорхиса Ивадрис?

— Слушай…

— Мертв. Сожран запущенной в узкий переулок мантикорой. Мы так и не выяснили, кому принадлежала тварь. И то лишь члены рода. А что говорить о прочих? И ты хочешь…

— Хочу. — Настала моя очередь обрывать слугу на полуслове. — И она хочет. И не верь я в ее способность выжить — оставил бы здесь. Но она справится.

— Это ваше решение, господин Аомар, — Тит резко, насколько позволяло дряхлое тело, освободился от опеки Инси, — и вам нести ответственность.

Гордо вскинув подбородок он неспешно прошел мимо, и мне оставалось лишь констатировать его полную правоту. За каждое принятое решение ответственность будет нести только один человек. Я.