Чтение онлайн

– Мне нужно кое-что завершить. Если выгорит, дам тебе знать.

Его слова напомнили мне о делах. Взяв записную книжку, я достала листок с номером автомобиля, который записала Эбби.

– Хотелось бы проверить его по учетам. "Линкольн" седьмой модели, темно-серый. Посмотри.

– Кто-то преследует тебя?
– Он засунул листок в карман.

– Не знаю. Водитель остановился спросить, как проехать. Не думаю, чтобы он действительно заблудился.

– Где?
– спросил он, пока я провожала его до дверей.

– В Вильямсбурге. Он сидел в машине на пустой стоянке. Было около десяти тридцати или одиннадцати вечера на Торговой площади. Я садилась в машину, когда он неожиданно включил фары, подъехал ближе и спросил, как добраться до Шестьдесят четвертой улицы.

– Хм, - коротко проговорил Марино.
– Возможно, это детектив, работающий под прикрытием, скучающий, поджидающий, что кто-то проедет на красный свет или сделает запрещенный U-разворот. Может быть, он просто хотел попытать счастья с тобой. Порядочная женщина, вечером, одна, не садится в "мерседес".

Я не сказала, что Эбби была со мной. Не хотелось выслушивать еще одну нотацию.

– Не знала, что детективы разъезжают в новых "линкольнах", - сказала я.

– Ты посмотри, какой дождь. Чертова погода, - выругался он и побежал к своей машине.

* * *

Филдинг, заместитель шефа, никогда не был озабочен или занят настолько, чтобы упустить малейшую возможность взглянуть на любой отражающий предмет, мимо которого ему доводилось проходить. Это в равной степени относилось к затемненным стеклам, экранам компьютеров, к пуленепробиваемым перегородкам, отделявшим фойе от внутренних помещений. Когда я вышла из кабины лифта на первом этаже, то заметила, как он остановился около дверцы из нержавеющей стали установленного в морге холодильника и пригладил зачесанные назад волосы.

– Они стали немного длинными на ушах, - сказала я.

– А твои стали немного седыми, - усмехнулся он.

– Пепельными. У блондинок они становятся пепельными, а не седыми.

– Правильно.

Он рассеянно затянул завязки хирургического зеленого халата, при этом его бицепсы вздулись как грейпфруты. Филдинг не мог даже моргнуть, чтобы картинно не изогнуть какую-нибудь часть своего тела. Его склоненная над микроскопом фигура напоминала мне стероидную версию скульптуры Родена "Мыслитель".

– Джексона отправили около двадцати минут назад, - сказал он, имея в виду один из утренних случаев.
– Так, но у нас уже готов другой случай на завтра. Парень, которому искусственно поддерживали жизнь после ранения, полученного в выходные.

– Что у тебя сегодня на оставшуюся часть дня?
– спросила я. Вспомнила, тебе, кажется, надо быть на суде в Питсбурге.

– Потребовал обвиняемый.
– Он посмотрел на часы.
– Около часа назад.

– Должно быть, он узнал, что приедешь ты.

– Необработанных образцов накопилось до потолка. Таковы мои планы на оставшуюся часть дня. Или, по крайней мере, были таковыми.

При этом он вопросительно посмотрел на меня.

– У меня возникло затруднение, надеюсь, ты сможешь помочь мне. Мне нужно разыскать рецепт, который, возможно, был выписан в Ричмонде восемь или около того лет назад.

– В какой аптеке?

– Если бы я знала, - ответила я, пока мы поднимались в лифте на третий этаж, - тогда было бы все куда проще. Придется, образно говоря, организовать телефонный марафон. Собрать как можно больше людей и обзвонить все аптеки в Ричмонде.

– О, Господи! Кей, да их, должно быть, не меньше сотни.

– Сто тридцать три. Я уже сосчитала. Вполне можно управиться. Ты можешь мне помочь?

– Разумеется.
– Он выглядел подавленным.

В помощь Филдингу я подключила к этой работе своего администратора Розу, еще одного секретаря и анализатора-компьютерщицу. Мы собрались в конференц-зале со списком аптек. Инструкции были предельно ясны. Никому ни слова о том, чем мы заняты, - ни членам семьи, ни друзьям, ни полиции.

Так как рецепт был восьмилетней давности, а Джилл погибла, была надежда, что рецепты находились не в действующем, а в старом томе дела. Я советовала всем просить фармацевтов проверить по архивным материалам: Если кто-нибудь из них будет уклоняться от выполнения этой просьбы или от выдачи информации, советовала переадресовать разговор с ними ко мне.

Мы разошлись по своим кабинетам. Два часа спустя к моему столу подошла Роза, нежно массируя свое правое ухо.

Она протянула мне листок, не в силах скрыть торжествующей улыбки.

– Аптека на Бульварди-Брод. Там, на имя Джилл Харрингтон, хранятся два закрытых рецепта на либриум.

Она назвала мне даты.
– Имя врача?

– Доктор Анна Зеннер, - ответила она. Боже мой!

Скрывая удивление, я поздравила ее.

– Ты бесподобна, Роза. Возьми отгул на вторую половину дня.

– Я в любом случае ухожу в четыре тридцать, а сейчас уже опаздываю.

– Тогда возьми отгул завтра с утра на полдня.

Мне хотелось обнять ее.

– И скажи остальным, что работа закончена. Могут перестать звонить.

– Была ли доктор Зеннер не так давно президентом Ричмондской Академии медицины?
– спросила Poза, задумчиво останавливаясь в дверях моего кабинета.
– Похоже, я что-то читала о ней. О да. Она еще и музыкант.

– До позапрошлого года она была президентом Академии. И она играет на скрипке в Ричмондском симфоническом оркестре. Тогда ты ее знаешь.

Роза выглядела пораженной.

"Все слишком хорошо", - подумала я, поднимая телефонную трубку.

В тот же вечер мне домой позвонила Анна Зеннер.

– Как видно из газет, ты была занята в последнее время, Кей, - сказала она.
– Ты заявляешь о себе?

Интересно, читала ли она "Пост"? В утренней статье было интервью с Хильдой Озимек и ее фотография с подписью "Ясновидящая знала, что все они мертвы". Приводились высказывания родственников и друзей убитых, половину страницы занимала цветная диаграмма, показывающая места, где были найдены машины и тела. Кэмп Пири зловеще обозначался в центре этого участка черепом с перекрещенными костями, словно на пиратской карте.