Чтение онлайн

Дикарь поднял руку:

– Я бы согласился с предложение благородной Илисты, это было бы достойно.

– Но если мы представим постановку в столице, то не сможем ее представить на фестивале, - робко возмутилась Мириам. Гвенни взяла ее за руку и продолжила речь подруги:

– Тогда постановка Одольфо никогда больше не попадет на фестиваль.

– С фестивалем дело темное, простите уж мое вмешательство, - инициативу разговора взял в свои руки отец Григорий.
– Когда вы на него попадете еще? Да и поедете ли в таком составе, а вот помянуть Одольфо это правильно.

– Хорошо, - Саньо принял решение.
– Я согласен с Илистой. Фестиваль дело десятое, а вот человек и его память...

– Инрих?
– Илиста повернулась к директору.

– Я согласен с любым решением, дорогая. В этом случае решить надо именно вам - актерам, а не нам работникам, - директор отстранился от высказывания собственного мнения.

Илиста потребовала голосования. В итоге актеры согласились, что она предложила наилучший вариант.

– Еще вопросы будут?
– Инрих был уверен, что нет, но ошибся.

Общим вниманием завладела Най. Эта девчонка затронула финансовый вопрос.

– Я хочу знать, что будет с оплатой?
– Най выставила грудь вперед, характерным движением своего отца.

– Ну, как ты можешь, доченька, - забормотала ее мать.

– Это важно для меня, важно для остальных, - Най еще громче заговорила, боясь, что ее могут прервать.

Альтарен и Сесуалий пожали плечами, они решили свои денежные затруднения. Остальным же вопрос вознаграждения, обещанного при их согласии отправиться на фестиваль, показался весьма своевременно поднятым. Илиста и Инрих переглянулись.

– Я понимаю, что это надо обсудить, - Инрих понадеялся, что выразился достаточно дипломатично.

– И обсудить сейчас же, - поддакнула Вика.

– Хорошо сейчас же, - директор приготовился к обороне.

Тишина.

– Я жду, - послышалось от директора.

– То есть как?
– изумилась Най.
– Это мы ждем.

Инрих подумал еще поиграть в слова, что могло дать ему дополнительные моральные преимущества в будущей торговле, но сделать это ему не дала Илиста.

– Мы оплатим половину обещанной суммы, - актриса сделала свое предложение.

– Донна Илиста, - Флат покачал головой.
– Но денежными вопросами занимается Инрих.

– Я придерживаюсь этого же мнения, - быстро выговорил директор, не желая развивать тему "кто хозяин в труппе?".

– Половину?
– потянула Най.

– Мы не дошли до Фестивального, - директор обрел почву под ногами и не собирался отступать.

– Так давайте дойдем, - Най упрямилась.

– Доча!
– ее мать Анна прикрикнула на девушку.

– Мама! Это ведь и твои деньги!

Хэсс впервые узнал, что оказывается, творческие люди умеют торговаться не хуже самых прожженных торговцев. Почти полутора часовые дебаты привели к тому, что труппа согласилась на условия половинной оплаты с выплатой в течение двух дней по возвращению в столицу.

– Ну, вы и поторговались!
– Хэсс стоял рядом с Инрихом.

Труппа разошлась, но директор попросил Хэсса остаться.

– Это еще ничего. Я представляю какие бы дебаты были, если бы они все-таки заполучили свои сундуки с золотом на фестивале, - директор взмок от напряжения. А что тебя удивило?

– Никак я не думал, что артисты так любят деньги, - честно признался Хэсс.

– Фррр, - директор взялся было за косу, но передумал. С жалостью посмотрев на очередную заколку, он убрал руки.
– Хэсс, деньги и овации для артистов это есть две главные составляющие их успеха. Если овации они зарабатывают свои трудом, яркостью, талантом, то уж деньги они могут истребовать только своей настойчивостью. Я тебе расскажу, что во многих актерских школах есть даже специальный предмет, суть которого состоит в том, чтобы получить как можно больше за свой труд. И там главная заповедь такая, что если ты беден, то играешь плохо. Понимаешь?

Хэсс подумал над сказанным и кивнул, находя все эти соображения очень разумными.

– Видно, Най этот курс хорошо освоила, хотя вы, Инрих, его раза три проходили. У девушки пока не тот уровень. Ладно, Инрих, что от меня надо?

– Что?
– директор дернул говой.

– Я остался, вы же мне сказали, чтобы я подождал, - напомнил Хэсс.

– А! Точно. Ты далеко не уходи, сейчас поедим, и пойдем в главный зал, - объявил Инрих.

– Погодите!
– Хэсс поправил платок.
– Вы пойдете в главный зал? А я?

– И ты тоже, - Инрих обошел Хэсса вокруг.
– Вполне прилично. Мы, как представители, должны хорошо выглядеть.

– А я то зачем?
– Хэсс все еще не понимал.

– Так когда, тот совсем худой назначил нам встречу, он так и сказал, чтобы ты тоже был. Он на тебя рукой указал.

– Не может быть, - вор не верил услышанному.
– Откуда они меня знают?

– Может быть дело в твоих маленьких человечках?
– логично предположил директор.

– Может, - сдался Хэсс.

– Проведай больных, поешь, а потом пойдем. Кстати, как там больные?

– Казимир ничего очухался, но стонет о своей травке. Сильно она его воображение поразила. А вот Маше лучше. Глаз остался цел, только она не видит им отчетливо. Ноги, руки заживают, - отрапортовал юноша.

– Кто с ними сидит?

– С Машей то я, то Нинихмай, - заметив недоумение на лице директора, Хэсс поторопился пояснить.
– Это родственник Вуня. А за Казимиром кто-то из охраны присматривает. Я ему успокаивающий отвар сделал, ребята его поят.

Директор кивнул и ушел командовать, предлагать, обсуждать, подслушивать, договариваться, то есть осуществлять свои прямые рабочие обязанности.

– Какой хороший курс, надо бы и мне его пройти, - улыбнулся вор, оставшись в одиночестве на площадке.

Трапеза подходила к концу, когда Хэсс услышал прелюбопытнейший разговор двух ученых-богословов. Оба они уже поели, а теперь сидели и обсуждали свои планы. Ни Логорифмус, ни Григорий не видели Хэсса, который сидел в тени большого дерева.

– Так что у нас получается?
– Григорий завел этот разговор. Он знал, что от Логорифмуса можно получить что-то, лишь прямо это попросив.