Чтение онлайн

Я возвращаюсь обратно в домик, где (слава Богу) сейчас никого нет, и растягиваюсь на своей роскошной постели. Честно говоря, поначалу я тут только из-за кроватей и решил остаться. Было так здорово улечься спать на этой кровати после пребывания в клинике детоксикации, где приходилось валяться на жесткой больничной койке с резиновыми простынями и тонюсеньким одеялом, едва прикрывавшим задницу. Там я все время мерз.

А здесь дааа, со здешних кроватей не хочется подниматься.

Я вытаскиваю одну из толстых тетрадок, которые привез с собой из ЛА.

Тетрадь уже наполовину заполнена бессмысленными литературными потугами, выплесками рандомных мыслей, возникающих в голове. Но сегодня я сразу долистываю до чистой страницы и пишу вверху имя Сью Эллен.

Я пишу, что начинаю влюбляться в нее. Описываю, как именно пришел к выводу, что хочу быть с ней. Пишу о том, какая она потрясающая, смелая и красивая. Какая невероятная. Какая чувствительная. В какой-то момент я осознаю, что использую те же самые фразы, которые адресовал Зельде, в начале наших с ней отношений. Создается впечатление, что я опять пишу все это для Зельды. Посвящаю ей. Пишу о ней. Я только имя заменил. Но в этом нет ничего плохого. Я знаю, что так будет лучше для нас обоих.

Сью Эллен нуждается в любви. Ей нужна та любовь, которую я не могу отдать Зельде.

Я складываю записку в несколько раз и спешу в головное здание, рассчитывая успеть пересечься со Сью Эллен до начала занятий.

— Эй, Сью Эллен, — шепчу я, встав прямо рядом с ней. — Слушай, меня заставили подписать контракт, который запрещает нам общаться.

Она смотрит на меня, прищурившись.

— Что?

Я пожимаю плечами.

— Ага, я того же мнения, понимаешь? Но у нас все будет хорошо. Держи, прочитай ее, когда останешься одна и, гм, дай мне ответ, ладно?

По-прежнему не сводя с меня глаз, она берет из моих рук скомканный листок бумаги. Сейчас она выглядит даже младше, чем обычно.

В своей записке я предлагаю ей встретиться в лесу за домиками после отбоя, если она чувствует ко мне то же, что я к ней.

Время движется медленнее, чем обычно, но в конце концов часы показывают двадцать два тридцать, и я отправляюсь в путешествие, продираясь при тусклом свете полумесяца через кусты ежевики. Ночи здесь холодные, так что на мне примерно пять слоев свитеров и другой одежды.

Но даже так… все еще пиздец, как холодно. По ногам хлещут ветки кустарников, а ветви деревьев бьют меня по плечам и щекам. Мои теннисные туфли скользят на мелком порошкообразном налете, коим покрыта каменистая почва. Я спотыкаюсь. Честно говоря, я уже не понимаю нахрена все это затеял.

Я устал и дрожу.

Луна скрывается за бегущими по небу облаками, и темнота становится непроглядной. Я спотыкаюсь, ноги скользят.

Теперь я убедился, что это была тупая идея.

Как бы то ни было, она, скорее всего, все равно не придет.

Но я откуда-то знаю, что это ложь.

Ну, конечно же, она придет.

В кустах за моей спиной какое-то движение.

— Привет! — говорю я громким шепотом. — Эй, я тут!

Луна вновь выглядывает из-за облаков. Свет тусклый, повсюду тени.

Сью Эллен стоит прямо передо мной. На голове у нее вязаная шапка, шея обмотана толстым шарфом. Когда я нежно беру ее руки в свои, то замечаю, что у нее они тоже дрожат.

— Спасибо, что пришла, — сдуру говорю я.

Она вся дрожит и прижимается ближе ко мне. Ее тепло, ее запах мгновенно вызывают во мне возбуждение.

— Не верю, что это не сон, — шепчет она в ответ.

Я обнимаю ее за талию и прижимаюсь еще ближе со словами:

— Да… Я чувствую то же самое.

Она вытягивает шею, ее губы в нескольких миллиметрах от моих.

— Мне страшно, — признается она.

А потом мы целуемся до тех пор, пока она не отстраняется.

Я понимаю о чем она думает.

— Все хорошо. Я никогда не сделаю тебе больно.

Это правда. По крайней мере, таковы мои намерения.

Глава восьмая

Некоторые из моих приятелей уже перешли на Дневную программу, то есть, живут в городском отеле, часть номеров которого выкуплена лечебным центром, а к нам приезжают только на групповые занятия. Эдакий промежуточный этап между стационарным лечением и жизнью в реальном мире. Почти все пациенты переходят на Дневную программу за неделю-две до выписки и, вот так сюрприз, кажется, Мелани считает, что я тоже скоро буду готов к этому.

Подозреваю, она разработала план вместе с моим отцом: предполагается, что я примерно месяц буду оставаться участником Дневной программы, а потом сниму жилье вместе с кем-то из своих нынешних приятелей и в конце концов устроюсь на работу. Скорее всего, в кофейню или какое другое похожее дерьмовое местечко.

Разумеется, я по-прежнему буду каждый вечер посещать встречи по «12 шагам», а по средам стану приезжать сюда на собрания «выпускников». Честно говоря, раньше меня бы ни один пункт этого плана не устроил. Я всегда говорил, что будучи в США не согласен жить нигде кроме Сан-Франциско, ЛА или Нью-Йорка. Думаю, мне просто важно держаться поближе к эпицентру событий.

Но пока что, так и быть, я согласен испробовать жизнь в Аризоне — потому что Сью Эллен тоже здесь на какое-то время застряла.

Но больше пары недель мы тут не проведем.

Сью Эллен уже сказала, что согласна уехать со мной в Сан-Франциско сразу после выписки из центра. Ее мама оплатит нам аренду квартиры, а я ей верну деньги, после того, как допишу книгу и получу за нее аванс. Потому что, конечно же, я буду жить в этой квартире вместе с ней.

Представляя, столь паршивы были бы мои дальнейшие перспективы без Сью Эллен, я преисполняюсь благодарности за встречу с ней. Она подарила мне надежду и шанс на хорошее будущее. И мне нравится думать, что я отплатил ей тем же. Днем мы постоянно обмениваемся записками, а по ночам встречаемся в лесу, каждую ночь. Сидя у костра, я пою песни для нее одной, хоть мы и притворяемся, что не общаемся.

Есть в этом нечто особенное. В смысле, если бы нам не нужно было делать вид, что мы соблюдаем условия контракта, не нужно было бы прятаться по углам, то и веселья бы резко поубавилось.

А так у нас есть наш чудесный маленький секрет — что-то, за что можно ухватиться, когда дела идут плохо.

Если же говорить о самой необходимости лжи и вынужденной двуличности, то я из-за этого вовсе не переживаю.

Когда я только-только очутился в этом проклятом месте, то отчаянно спорил со всеми треклятыми наставниками, взявшимися критиковать меня. Я спорил из-за всего, с чем был не согласен — хотел, чтобы они привели убедительные аргументы в пользу своей точки зрения, понимаете?