Чтение онлайн

— Им интересна жизнь обычных людей, их быт, традиции. Да, какая разница? Эти люди платят мне за работу, кстати, если получится, я захвачу домой Пчёлку, и Сердару не придется специально ехать туда. — допив чай, она с трудом поднялась. — И вот ещё что: не заставляй больше никого мне звонить, зачем ты людей беспокоишь?

— Если бы ты рассказала нормально бабушке, где и с кем находишься, что делаешь и когда вернёшься, я не стала бы просить Исо и Сердара разыскивать тебя. — сердито ответила Тюркан.

— Разговор с тобой вылился бы в форменный допрос минут на двадцать. — ответила внучка, подошла к ящику, где обычно лежали лекарства, и достала пластину с обезболивающим. — Я же предупредила тебя вчера, что, вероятнее всего, приду поздно. — она выдавила капсулу и запила большим количеством воды, её до сих пор мучила жажда.

Поднимаясь к себе, она слышала, как Тюркан бубнила ей вслед.

— Что за работа такая дурацкая. Раньше ты уходила на три-четыре часа и домой приходила вовремя, а теперь занимаешься непонятно чем. А Омер что думает по этому поводу? Уверена, он недоволен твоим поведением. — вдруг произнесла она.

— Ну, при чем здёсь он? — Дефне остановилась на лестнице и повернулась к женщине. — Он не может запретить мне работать! Вам деньги не с неба падают, госпожа Тюркан. — съязвила она, закрывая дверь и пробормотала, скорее всего, уже для себя: — Плохо только, что костюм вовремя сдать не смогу.

Бабушка тяжело вздохнула, ей было жаль внучку, она и ругалась-то скорее для порядка, хотя то, что Дефне проводит так много времени с незнакомыми людьми, да ещё с иностранцами, ей не особенно нравилось. Работа в институте среди своих вместе с Бельгин - это одно, там и Омер, наверняка, за ней приглядывал. А вот эта новая работа казалась подозрительной.

Дни общения с мадам Селен и её сыном пролетали очень быстро и, если вначале Дефне смущалась и терялась, сталкиваясь с трудностями понимания на слух быстрой французской речи, то к концу дня, проведённого у тетушки Ёзге, вполне освоилась, уяснив, что нет ничего зазорного в том, чтобы переспросить, уточнить значение непонятного слова, хотя общий смысл фразы был ей вполне понятен. По дороге в Манису Моник, сидевшая позади, больше молчала, зато Даниэль, который вёл машину, поддерживал разговор за двоих, он с юмором вспоминал о своей студенческой жизни, друзьях, но почти ничего не рассказывал о работе, объясняя это тем, что слушать о болячках людей никому не интересно, кроме докторов - но для этого существуют симпозиумы - и самих больных. Парень работал в одном из госпиталей Парижа врачом общей практики, нарабатывал опыт, как он сам говорил, и планировал со временем поменять столицу на Биарритц, город на юге страны в регионе Аквитании, если одна из частных клиник, искавшая врача его специальности, одобрит его кандидатуру. Моник молча слушала сына, никак не комментируя его рассказ, и Дефне невольно представила, какой неистощимый поток советов, упрёков и комментариев получила бы от своих родных в сходной ситуации.

Тётушка встретила их очень приветливо, хотя таких гостей она принимала в первый раз, Дефне не увидела в её поведении ни стеснения, ни зажатости, которые были бы вполне объяснимы для простой, пожилой женщины в подобной ситуации. А вот Пчёлка волновалась, первый раз в жизни она видела так близко и в неформальной обстановке иностранцев и испытывала гордость за свою сестру, общавшуюся с ними с такой лёгкостью, сама она смогла вспомнить только несколько простых фраз на английском языке, несмотря на то, что в классе знала его лучше всех. Обедали и ужинали все вместе на улице в саду, по просьбе Дефне Ёзге приготовила простые блюда национальной кухни, и Моник, давно жившая в Турции, хорошо знавшая и любившая её кухню, отдала должное кулинарному мастерству женщины, а вот Даниэль оказался очень эмоционален в своём восхищении, заметив, что если бы встретил девушку, умеющую готовить эти необыкновенно вкусные блюда, женился бы не раздумывая.

— Так у нас почти все девушки умеют их готовить. — смеясь, заметила женщина, когда Дефне перевела ей пылкую речь парня. — Взять хоть её. — и она указала на сидевшую рядом внучатую племянницу.

Даниэль с подчёркнутым интересом оглядел девушку.

— М-м-м… — протянул он. — Дефне, вы ведь ещё свободны от уз брака?

Она засмеялась.

— Даже, если бы я была от них свободна, Стамбул далеко не Биарритц.

— Так мы поедем туда вместе. — возразил он. — Я, вы и ваше умение готовить всё это. — и обвёл рукой стоящие на столе тарелки с едой.

— Боже мой, Даниэль… — задумчиво проговорила его мать. — Вот уж не думала, что ты такой чревоугодник.

— Мама, любой мужчина любит хорошо поесть. Неужели только сейчас ты открыла для себя эту прописную истину? — нарочито назидательным тоном проговорил он. — К тому же, если воспоминания меня не обманывают, ты, в своё время, очень неплохо готовила, конечно, блюда другой кухни, но они были съедобны.

— Иногда мне кажется, что тебе всё еще пятнадцать лет. — пробормотала мать, осуждающе качая головой. Дефне восхищало её самообладание, возможно, оставшись наедине, она сделает сыну замечание, но в присутствии посторонних людей, какой-либо отрицательной реакции никогда не проявляла.

Гости с любопытством осматривали дом и попросили разрешения делать фотографии некоторых предметов, их особенно интересовала деревянная мебель, сделанная ещё руками деда Дефне, и традиционные вышивки, работы Ёзге и её дочери. Узнав о приезде иностранцев, к двору стали подтягиваться любопытные жители посёлка, а когда гости вышли прогуляться, их провожала уже целая процессия, состоявшая как из вездесущих детишек, так и из взрослых, многие помнили Дефне маленькой девочкой и, тихо переговариваясь, удивлялись её внешнему сходству с непутёвой матерью. Люди интересовались целью приезда иностранцев, кто-то, недоверчиво качая головой, уходил, но две семьи решились пригласить мать и сына к себе и с гордостью показывали свои хозяйства. Дефне знала, что посёлок, где она родилась, был довольно богатым, люди жили в крепких, больших домах, имели значительные земельные наделы, большие сады, держали живность.

— Дефне, вы, кажется, говорили, что родились здесь? — спросила Моник. — Кто-то из родных, кроме нашей гостеприимной хозяйки, здесь остался?

— Нет, только Ёзге, сестра моего покойного деда. — ответила она. — Бабушка продала дом и хозяйство, когда мы собрались отсюда уезжать.

— Значит, ваши родители встретились здесь? — улыбаясь, произнесла госпожа Селен. — Эти фруктовые сады так романтичны, представляю, как всё это благоухает во время цветения.

— У меня сохранилось мало воспоминаний об этом периоде, но сады я запомнила. Мы лазали по деревьям и ели фрукты прямо с ветки. — ответила она.

— А родные вашей матери по-прежнему живут здесь? — спросил Даниэль. — Насколько я понял, вы живёте с бабушкой со стороны отца.

— Родных со стороны матери, я совсем не помню и знаю, что они уехали, когда дети подросли, вернее, сначала дети выросли и разъехались, а затем и их родители сменили место жительства. — ответила девушка, которая не очень понимала интереса Моник к её родне.

Они стояли у дома Ёзге, Даниэль пошел за кофтой для матери, потому что к вечеру воздух стал прохладным, а его мать задержалась, не торопясь заходить во двор.

— Кажется немного странным, что родные по материнской линии не поддерживали отношения с вами, внучкой дочери. Насколько мне известно, семейственность, сохранение рода - сильная сторона традиционных турецких семей.

Девушка пожала плечами, эта когда-то болезненная тема давно перестала её волновать.

— В большинстве случаях так и есть, особенно в сельской местности. Просто… — она замялась, подыскивая слова чужого языка, чтобы правильно донести свою мысль. — Моя мама, сбежав от мужа и детей, опозорила себя и родню, поэтому наше общение с ними свелось к минимуму, бабушка и отец выступали против контактов. Впрочем, нужно честно признать, что та сторона и не настаивала.