Чтение онлайн

А еще, она — ужасная лгунья.

От этой мысли я снова чувствую, как начинаю злиться, поэтому делаю глубокий вдох, в надежде, что смогу подавить злость. Но когда я останавливаю грузовик напротив «Жемчужины», я понимаю, что не могу этого сделать. Бог видит, не могу. Я ненавижу, когда из меня делают идиота, и только потому, что она слишком сильно мне нравится, я не собираюсь все это спускать на тормоза.

«Ты слишком сильно любишь, сынок».

Я выключаю двигатель, и какое-то время мы сидим в тишине. Все это время Харлоу наблюдает за мной, не произнося ни слова, и я рад тому, что она ничего не говорит, а то я взорвусь прямо в машине. Я уже давненько так себя не чувствовал, в последний раз когда я позволил своему гневу взять над собою власть, я чуть не прикончил человека. Клянусь, сейчас я никого не собираюсь убивать, но я слишком близок к этому, чтобы думать рационально. В данный момент меня одолевают эмоции. В последние дни я был слишком на взводе, чтобы теперь сохранять здравый смысл.

Мне просто нужно уйти, сделать так же, как я поступал в последние пару раз, когда меня обманывал тот, кто был мне не безразличен. Мне нужно постараться абстрагироваться. Я выхожу из машины и иду на противоположную сторону, чтобы открыть Харлоу дверь. Я не собираюсь выходить из себя у нее на глазах, поэтому опускаю свой взгляд вниз.

«Чувак, она просто Златовласка с большими сиськами и узенькой киской, — говорю я себе. — Ты забудешь о ней точно так же, как и о Клаудии».

Мы подходим к «Жемчужине» в молчании, с каждым моим шагом дистанция между нами увеличивается. Если она может так легко лгать о том, что принимает таблетки, тогда что на счет остального?

«Просто прекрати сейчас об этом думать, чувак. Лучше спроси у нее».

Харлоу открывает входную дверь и заходит внутрь, прежде чем повернуться ко мне лицом, удерживая двери открытыми.

– Не хочешь ненадолго зайти? — спрашивает она.

– На самом деле, нет.

– О, ладно, - Харлоу сглатывает, глядя в пол, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Спасибо, что взял меня на барбекю, Дэкс. Было очень приятно познакомиться с Гейбом…

– Когда ты собиралась рассказать мне о той ночи, когда пыталась убить себя в моем доме?

С ее лица сходят все краски. Ненавижу то, что мне пришлось признаться, что я был в доме той ночью, но я слишком зол, чтобы мыслить рационально. Разговор о моей матери вернул все воспоминания — радость жизни, которую она посвятила своим детям, в сопровождении с болью от наблюдения, как она умирала на моих глазах. И единственным способом справиться с этой болью, стало строительство «Жемчужины». Как смеет какой-то звездный доктор из Нью-Йорка приезжать сюда и поганить мой любимый труд из-за своих заморочек? Кем Харлоу Джеймс себя возомнила?

Харлоу не отвечает на мой вопрос, а просто с отвисшей челюстью ошарашено смотрит на меня своими большими глазками. Я чувствую, как в моей груди появляется дыра, словно чертов инопланетянин, вторгающийся в меня и пытающийся добраться до моего сердца. Ненавижу себя за это чувство, но я беру себя в руки, говоря себе, что она, черт подери, соврала мне. Она меня использовала.

– Что если бы ты убила себя той ночью, Харлоу? Ты думала, что Нана найдет твое тело и просто приберется после тебя? Или я? Потому что если ты не заметила, я не нанимаю уборщиц, чтобы держать дом в порядке. Этим занимается семья. Моя семья.

– Нет! Я... Я собиралась сделать это снаружи...
– внезапно Харлоу делает шумный вдох и закрывает рот рукой, вероятно, до нее доходит, что она только что произнесла.

Я смотрю на нее, потеряв дар речи. Если тот факт, что Харлоу соврала мне, уже достаточно плох, то это признание еще хуже.

– Дэкс, я очень сожалею.

– Готов поспорить, что сожалеешь, - произношу я, зная, что могу потерять ее в любую секунду.

Какой бы невыносимой ни была эта правда, что Харлоу, действительно, планировала убить себя той ночью, мне никогда не хотелось слышать, как она признается в этом. Получается, это самообман. Именно поэтому я никогда не спрашивал ее про пистолет. Мне хотелось сохранить идеальный, неприкосновенный образ Харлоу Джеймс в своей голове — образ хирурга, который проводит операции для детей, и женщины, от которой я таю при одном лишь только взгляде на нее, той самой женщины, которая сказала мне, что до меня была лишь с одним мужчиной, и которой я поверил. Но также она является той женщиной, которая сейчас медленно убивает меня своей ложью.

– Сделала бы ты это здесь или снаружи, не меняет того факта, что ты думала о самоубийстве у меня дома. Если бы ты действительно хотела досадить своему гребаному муженьку, тогда бы сделала это в Хэмптонсе, а не здесь. Уверен, он без проблем может нанять команду, чтобы прибрать за тобой, и потом все равно провести свою чертову свадьбу.

– Дэкс!
– глаза Харлоу наполняются слезами, но я заставляю себя опустить взгляд вниз. «Грудь. Смотри на ее чертову грудь».

– А как же я? Тебе не приходило в голову спросить меня, что я думаю на счет того, чтобы стать отцом? Я для тебя очередной донор спермы, предоставленный к твоим услугам, когда бы тебе этого ни захотелось? Вот почему тебя так беспокоит то, что я намного моложе тебя, потому что ты не веришь, что я могу думать самостоятельно? Что мне не хватит мозгов?

– Это не правда! Мне не наплевать на тебя, Дэкс. Я…

– Не наплевать на меня? Тебе не наплевать на меня, когда нужно потрахаться, но наплевать, когда речь заходит о том, чтобы сказать мне правду? Это так? Потому что именно так все это выглядит сейчас.

– Я такого не говорила.

– Ты права, не говорила. Но ситуация говорит сама за себя, Златовласка, и сейчас, я услышал достаточно, - произношу я, понимая, что мне нужно остыть, пока я не врезал по стеклянной двери и не порезал себе руку.

– Дэкс, прошу, давай поговорим.

— Нет, нам не о чем говорить, но ты можешь поговорить. Только не со мной, - отвечаю я, в последний раз взглянув на нее.
– Обратись за помощью, Харлоу. Что бы ты ни делала, просто обратись за помощью. Пожалуйста.

Я не оборачиваюсь назад, даже когда чувствую, как Харлоу хватает меня за руку. Я сердито стряхиваю ее руку, и радуюсь тому, что она не пытается этого повторить. Слава богу, Златовласка понимает, когда ей не рады, сейчас я не хочу иметь с ней ничего общего.

Но когда я отъезжаю от «Жемчужины», не заботясь о том, насколько сильно разбрасываю камни позади себя, я задаюсь вопросом, почему чувствую боль в своей груди? Почему у меня такое чувство, словно я повернулся спиной к чему-то, что могло длиться всю мою жизнь?

Я решаю не ехать сразу домой. У братьев Виллер горит свет, и я направляюсь к ним. Я мог бы позвонить Гейбу, но не хочу, чтобы разговор постепенно перешел на Харлоу, даже упоминания про нее слышать не желаю. В данный момент мне хочется начать забывать о ней, и если это означает зависнуть с братьями Виллер, болтая о видеоиграх или последних приключениях в производстве пива, тогда меня это устраивает.

Когда я подъезжаю к их дому, меня встречает Тодд, держа в руках открытую банку с пивом. Через оконное стекло я вижу, как его брат Сойер, с густой бородой на поллица, сидит перед телевизором, играя в видеоигру. Хотя оба брата пользуются довольно большой популярностью среди местных дам, Тодд — общительный парень, а вот Сойер — сам себе на уме. Сойер производит впечатление человека, которого ничего не заботит, но, после того как умерла мама, я воочию убедился, что ему не наплевать на окружающих, и я по гроб жизни обязан этому парню.