Как иногда отец полуседойна сыновей с улыбкою глядит,так счастлив я, изломанный судьбой,что честью ты и правдой знаменит.Но знатность, красоту, избыток сил —все качества, какими напоказты коронован, — я себе привил,любовью приумножив твой запас.И я уже не бедный, не больной,поскольку тень любви воплощенав такой богатый клад, что небольшойего частицы хватит мне сполна.Во мне найдётся всё, чем ты богат,и я тебя счастливее стократ.
XXXVIII
Какой для Музы надобен предмет,когда дыханья твоего волнастоль нежно в мой вливается сонет,что и бумага для неё черна?Скажи себе спасибо, если мнойты был достойным образом воспет.Тот глуп, кто не почтит тебя строфой,когда ты даришь вдохновенья свет.В сто раз достойней древних девятиКамен, что славит каждый рифмоплёт, —десятой Музой стань, чтобы найтия мог в стихах бессмертье и почёт.Но люди, оценив мой слабый труд,тебя — а не меня — превознесут.
XXXIX
Как мне тебя восславить, если тыя сам и есть, но лучший, чем я сам?Как я могу хвалить свои черты?И как я не себе хвалу воздам?Мы потому-то и разделены,свою любовь единой не зовём,что всё, чему на свете нет цены,я должен отыскать в тебе одном.Никто разлуки бы не перенёс,когда бы мрачной праздности дурманнам не дарил часов для сладких грёз,вводя и грёзы, и часы в обман.Разлука учит, раскроив нам грудь,хвалить того, кто вышел в долгий путь.
XL
Ты все, мой друг, возьми мои любви,но ты и так от них неотделим;и всю любовь с моей отождестви,когда моё становится твоим.И если взял ты из любви ко мнемою любовь, тебя я не виню,а если нет, то по своей вине,упрямец, угодил ты в западню.Тебе прощая нежный твой грабёж,я делаюсь беднее во сто крат.Но ведь любви предательская ложьязвит больней, чем ненависти яд.Распутный друг, в ком зло добру под стать,убей меня — врагами нам не стать.
XLI
Твоей свободы милые грешки, —когда в душе ты мне даёшь отбой, —твоим летам и внешности близки,но и соблазн крадётся за тобой.Ты незлобив — и сам идёшь в полон,прекрасен ты — и нежным штурмом взят.Желаниями женщин окружён,сын женщины не выдержит осад.Ты мог бы пощадить меня и самсвоей беспутной юности назло.Меж тем пристрастье к буйным кутежамтебя к двойной измене привело.Обманут я любимой и тобой,и красота твоя всему виной.
XLII
Ты взял её — не плачу я навзрыд,хотя в неё безумно был влюблён;она тебя взяла — и я убит:разрыв с тобой наносит мне урон.Обижен вами, я ваш адвокат:ты любишь ту, кого любил твой друг;любя меня, она мне дарит ад;а друг мой скорбно делит с ней досуг.Я не с тобою — в барышах она;меня с ней нету — друг мой на коне:те, чей союз я оплатил сполна,меня распяли из любви ко мне.Но если друг — моё второе «я»,то мне верна изменница моя.
XLIII
Закрыв глаза, я вижу всё, а днёмобзор им закрывает всякий вздор;я проницаю тьму, забывшись сном,когда пронзит её твой светлый взор.Светлеет ночи тень в твоей тени,чей образ служит счастья образцом,но пусть глаза, невидящим сродни,с утра твоим засветятся огнём.Они блаженны будут, если ятебя увижу днём, а не в ночи,когда в мой сон слепая тень твоямоим глазам незрячим шлёт лучи.Тебя не видя, сплю я наяву,а стоит увидать, — во сне живу.
XLIV
Когда бы глупой плоти веществовместилось в мысли, я бы трудный путь,простёртый до предела твоего,назло пространству мог перепорхнуть.Где б ни был я, в каком краю земли,какие бы моря ни пересёк,к тебе меня бы мысли привелибыстрей, чем мысль, пронзившая висок.Но я не мысль и на подъём тяжёл:во мне земли с водой невпроворот.Я без тебя тоскою изошёл,и только время слёзы мне утрёт.И символ плоти — мой печальный стон —из плотных элементов сотворён.
XLV
Но прочих два, — прозрачны и чисты, —огонь и воздух — шлю тебе вдогон:во-первых, мысли; во-вторых, мечтыв твои края летят со всех сторон.Когда к тебе несутся, жизнь моя,послы любви — две сущности вещей,две остальных мне не дают житья,сжимая грудь кручиною своей.И до тех пор мой жизненный каркасне восстановит всех первооснов,пока послы, связующие нас,не скажут мне, что жив ты и здоров.Тогда я рад, но вновь тоской объят,и тут же шлю своих послов назад.
XLVI
Мои глаза с моим же сердцем бойзатеяли — чему виной ты сам:глаза хотят присвоить образ твой,а сердце не даёт его глазам.Приводит сердце веский аргумент,что ты — в груди, незримый для зениц.Глаза же говорят, что оппонентсолгал, и ты укрыт в тени ресниц.По иску сердца завершив процесс,решил присяжных размышлений суд,что стороны, учтя свой интерес,по равной доле у тебя возьмут:Глаза — твои наружные черты,а сердце — свет сердечной красоты.
XLVII
Глаза, изголодавшись по тебе,и сердце, разрываясь от тоски,забыли о своей былой борьбеи подружились распрям вопреки.Твой нежный образ — пиршество для глаз,зовущих сердце в гости, а в гостяхглаза пируют в следующий раз,когда ты сердцу явишься в мечтах.Итак, моя любовь и твой портрети без тебя со мной наедине.Летят мои мечты тебе вослед,а ты при них, пока они при мне.А если спят мечты, — глаза не спяти в сердце будят образ твой и взгляд.