Чтение онлайн

Стремительное бегство Рэнд от своих этнических корней стало одним из самых заметных событий ее ранней биографии. Она происходила из нерелигиозной (и по русским, и по иудейским меркам) семьи, где отмечали только Песах — иудейский праздник, возможно, наиболее близкий идеологии объективизма, поскольку бегство детей Израилевых из Египта [118] совершилось в их рациональных личных интересах (и напоминает забастовку Галта). Может сложиться впечатление, будто Рэнд стремилась отстраниться от иудаизма, не желая, чтобы ее ассоциировали с тем, что можно обозначить как дела еврейские. По прибытии в США она не стала обманывать иммиграционные службы: в списке пассажиров она обозначена как «еврейка», [119] — однако она немедленно переделала свою явно еврейскую фамилию на англоязычный лад и не сообщала своего настоящего имени (Алиса Розенбаум) никому, кроме ближайшего окружения. [120]

Ее энергичные попытки стряхнуть с себя наследие предков проявляются и в атеизме, и в восхищении Генри Фордом, и в выступлениях против участия США в войне с нацистами. Судя по журнальным публикациям и письмам, Рэнд не сказала ни слова по поводу Израиля ни в период, который предшествовал его независимости, ни в первые годы его существования. Но в начале 1970-х годов что-то изменилось — вероятно, из-за того, что Советский Союз стал проявлять к государству евреев особенный интерес. Возможно, до этого она тоже поддерживала Израиль, как вспоминала Барбара Бранден, но только в 1970-е годы она начала громко им восхищаться и сделалась ярым критиком его арабских противников. Будучи Айн Рэнд, она выразила свою позицию так, чтобы все, кроме объективистов, ощутили неловкость.

Израильтяне потрудились, чтобы доказать изначальную принадлежность еврейского народа к этой земле, выискивая свои корни с помощью археологии и ссылаясь на Библию (а в недавнее время еще и путем анализа ДНК). Антисионисты пытаются доказать незаконность притязаний израильтян, выставляя Израиль якобы чужеродным телом, которое силком сунули в глотку Ближнему Востоку. Однако именно эта предполагаемая непохожесть на другие страны и нравилась Рэнд в Израиле. Ей было наплевать на библейские корни еврейской нации или на старательно собранные археологические доказательства того, что евреи обитали в тех местах на протяжении веков. Она никогда не ездила в Израиль, чтобы принять участие в каких-нибудь мистических ритуалах вроде молитвы у Стены Плача. Рэнд в Израиле привлекало вовсе не осуществление обещаний, сделанных три тысячи лет назад в религиозных текстах, ценности которых она не признавала, и не то, что Израиль стал прибежищем для гонимых иудеев и тех, кто пережил холокост, — нет, она видела в Израиле аванпост западной цивилизации.

Отвечая на вопрос, заданный в зале лектория «Ford Hall Forum» в 1973 году, Рэнд причислила арабскую культуру к «наименее развитым» и заявила, что арабы «практически кочевники». Она назвала их культуру «примитивной» и сказала, что они «злы на Израиль, потому что он — единственный плацдарм современной науки и цивилизации на их континенте». Когда «цивилизованные люди бьются с дикарями, — сказала она, — естественно оказать поддержку цивилизованным людям». [121]

Эти «произраильские» (если можно так сказать) настроения были восприняты и ее последователями, что отличало их от либертарианцев, занимавших порой антиизраильскую позицию. Когда в 1989 году Дэвид Келли был исключен из рэндианских рядов, причиной его предполагаемого морального падения [122] была названа связь некоторых либертарианцев с «детоубийцами — сторонниками Ясира Арафата». В отличие от либертарианцев, таких как Пол Рон — который на предварительных выборах 2008 года привел Джона Маккейна в ярость своими изоляционистскими взглядами, — Брук сильно протестовал против воинствующего ислама. [123] Пейкофф высказывался по данному вопросу еще резче. «Покончить с государствами, финансирующими терроризм» — так называется его эссе, написанное вскоре после трагедии 11 сентября. «Сегодня выбор стоит между массовой гибелью людей в Соединенных Штатах и массовой гибелью среди наций террористов», — заявил он. [124]

Однако наблюдается противоречие между подобными позициями и высказываниями Рэнд против войны с нацистской Германией, а также ее преклонением перед героическим Генри Фордом. Вероятно, чтобы не привлекать внимания к собственному иудейскому происхождению, Рэнд ни разу не сказала ни слова по поводу дискриминации евреев в Америке, которая была особенно очевидна, когда ее «преследуемое меньшинство», большой бизнес, нанимало себе работников. Хуже всего дело обстояло на Уолл-стрит, которую Рэнд так обожала. Со времени ее прибытия в Штаты до конца 1960-х годов коммерческие и инвестиционные банки, за исключением мизерного числа еврейских фирм, таких как «Kuhn», «Loeb & Co» и «J. & W. Seligman & Co». были почти полностью «свободными от евреев». В 1933 году журнал «Fortune» сообщил, что в самых крупных коммерческих банках «практически нет работников-евреев». И положение нисколько не менялось: исследование 1948 года, посвященное антисемитским тенденциям в сфере найма, выявило, что евреев систематически увольняют из банков, фондовых бирж и страховых компаний. [125] И даже в 1967 году Американский еврейский комитет подтвердил, что существует «отлаженная схема дискриминации евреев», которую применяют руководители коммерческих банков. [126] В 1966-м году Американский еврейский комитет выяснил, что в сорока пяти из пятидесяти коммерческих банков Нью-Йорка на руководящих должностях нет ни одного еврея. Подобного рода жалобы слышались на протяжении всех 1970-х годов.

И нет свидетельств, что Рэнд, Бранден, Пейкофф или другие ведущие объективисты — а так получилось, что все они евреи, как и Алан Гринспен, который не смог найти работу на Уолл-стрит, окончив в 1948 году колледж, — хотя бы раз высказались по поводу антисемитских настроений в большом бизнесе и финансовом мире, хотя Рэнд заявляла, что расизм тоже является «коллективизмом».

К 2010 году равнодушие объективистов к положению евреев осталось в прошлом. Ситуация на Ближнем Востоке стала главной заботой иудеев, а строительство мечети рядом с площадкой «Ground Zero» воспринималось как удар со стороны радикального ислама, нанесенный прямо в сердце Нью-Йорка. Поэтому когда дошло до настоящей драки, дискуссиям уже не было места. К черту законные права на собственность — объективисты против мечети!

Движущей силой в этой борьбе стал один объективист, но это был не Брук и не Пейкофф. Это был блоггер, который олицетворял собой объективистскую непримиримость по отношению к крайне правым политикам, любителям заигрывать с исламом. Звали блоггера Памела Геллер.

Мать-одиночка пятидесяти с небольшим лет, из Ист-Сайда на Манхэттене, она произвела сенсацию в Интернете и средствах массовой информации, откровенно высказывая свои антимусульманские настроения. Ее блог называется «Атлант расправил плечи». [127]

Название едва ли не кричало: «Я — объективист!», — но никто не обращал на это особенного внимания. И в многочисленных статьях, посвященных Памеле, было уделено поразительно мало внимания ее рэндианской идеологии. В длинном и пронизанном антипатией биографическом очерке в «The New York Times» Рэнд упоминалась лишь мимоходом, чтобы объяснить название блога. [128] В статье не было ни слова о том, что Памела находится под сильным идеологическим влиянием Рэнд. Осталось без упоминания и то, что на протяжении многих лет она цитировала Рэнд при каждом удобном случае и по вопросам мало связанным или даже вовсе не связанным с исламом.

Например, комментируя присуждение в 2008 году Нобелевской премии Полу Кругману, Памела заметила: «Кто бы мог подумать, что мир „Атланта“ померкнет перед реальностью? Такого даже Рэнд не смогла бы описать правдоподобно. Эллсворт Тухи пляшет в аду от радости. Триумф коллективизма, ведущего к обществу, где „посредственность стремится к нулю“». [129]

Так говорит не заурядный читатель романов Айн Рэнд, но верный ее приверженец.

Я отправил Памеле Геллер письмо по электронной почте и сначала получил тот ответ, который уже привык получать от Института Айн Рэнд, — то есть вовсе никакого ответа. Неужели я что-то сделал не так? Может, нужно было обратиться к ней «доктор Геллер»? (Я старательно именовал Ярона Брука, доктора экономики, доктором Бруком во всех электронных письмах и по телефону, поскольку у объективистов это считается хорошим тоном.)

Прошло несколько недель, и я снова отправил письмо и на этот раз получил ряд обнадеживающих ответов, неизменно подписанных «Ваша в свободе»: такую формулировку чаще всего используют либертарианцы и участники «Чаепития».

«Я горжусь тем, что смогла познакомить с нею сотни тысяч новых читателей», — сказала Памела о Рэнд и переслала мне электронное письмо от поклонника из Германии: «Я восхищаюсь Вами и „Движением чаепития“, и я очень признателен Вам за то, что Вы порекомендовали мне прочитать „Атланта“, — писал он. — Хотя я еще не дочитал до конца (сейчас на 748-й странице), книга уже (честное слово) начала менять мою жизнь. Когда я занимался философией, мне ни разу не встречалось упоминаний об объективизме иначе как в негативном контексте и ни слова о том, какую свободу он несет». Когда я попросил Памелу переслать мне другие письма, то получил отказ. «Не буду даже искать, я их не храню», — ответила она. Ответ прозвучал грубовато, хотя она вовсе не показалась мне «вызывающе вульгарной», как описывали ее бывшие коллеги, чьи высказывания цитировались в «Times».