Чтение онлайн

— Здорово! — подтвердил пьяный Иван и извлёк из папки несколько листов.

Народ с любопытством воззрился на недужного, ожидая, что последует дальше.

Я похолодела. Моя фантазия стремительно воплощалась в реальность, только ещё более ужасным образом.

— Я пишу книгу, — пояснил умалишённый. — Жалко, не знал, что застану здесь такую аудиторию и не прихватил начало романа, которое Несси и Александр с Галиной уже читали… — И он коротенько передал суть знакомых нам отрывков.

Наступила звенящая тишина. Подозреваю, зная Ваню совсем с другой стороны, никто из присутствующих и предположить не мог подобного поворота, и сейчас народ просто обалдел. Не нашлось, что сказать, даже у остроумного Пети.

Мы с Галкой ошалело переглянулись и воззрились на Сашку. Но накачанный алкоголем «мозговой центр», видно, дал сбой, и Саня тоже явно не знал, как предотвратить надвигающуюся катастрофу.

Тем временем автор отступил обратно на дорожку, набрал в грудь побольше воздуха и громко выдал:

— Темнело!

— Ваня, может, не надо?! — в отчаянной попытке его остановить выкрикнула я, подскочив с места.

— Почему? Здесь собрались интеллигентные люди. Кто лучше них сможет оценить мой труд?! — он расплылся в дебильной улыбке и приготовился продолжить.

Я рухнула обратно на лавку, понимая, что попытки бесполезны. В голове напоследок пронеслась мысль, что Ваня, похоже, полностью избавился от жаргонных словечек и, наверное, это заслуга его мамы-филолога…

— Темнело, — повторил Ваня…

«Трудолюбивый Педро копошился в саду, окучивая томаты и не замечая надвигающихся сумерек, постепенно накрывающих усадьбу плотным лоскутным одеялом.

Впрочем, он не замечал ничего, когда копался в саду, и обычно кончал работу последним, когда начинал падать от усталости среди ровных рядов с паслёновыми.

Чья-то прохладная рука легла на его взмокшее плечо. От неожиданности выронив тяпку, Педро оглянулся и замер.

Прекрасная в сизой дымке Роза, с большим красным бутоном за левым ухом, была ослепительно прекрасна, и Педро, едва не ослепнув от её улыбки, потерял над собой контроль. Вытерев потные руки о холщёвые штаны, он крепко сжал любимую в объятьях.

— О Педро, ты сломаешь мне позвоночник! — изгибаясь, простонала Роза и в изнеможении припала к губам батрака.

— Роза, любовь моя! Тебе не следовало приходить в этот заброшенный угол! Здесь кругом ядовитые змеи, и я не в силах совладать с собой…

— Не совладай, Педро, прошу тебя, я так давно изнемогаю… — прошептала Роза в истоме, увлекая его под раскидистые ветки оливы и в страсти топча рассаду. — Твои губы такие вкусные и солёные…

— О, любовь моя! Я тоже люблю соленья и тоже уже изнемог, но, меня волнует то, что твоя мать донна Люция не одобрила бы этого.

— Моя мать донна Люция?

— Ну да, та, которая давно умерла и покоится на семейном кладбище.

— Ах, Педро, я же говорила, что совсем её не помню! Она умерла, когда я была ещё совсем несмышлёной…

— Да, но она же навсегда живёт в твоём сердце! Разве нет? — воскликнул Педро, сжав Розу с новой силой.

— Да, любимый, конечно, да! В моём сердце много кто живёт! И старая умершая от лихорадки кухарка, и няня, упокоившаяся после эпидемии чумы, и умершие в младенчестве сёстры-близняшки… Иногда моё сердце напоминает мне фамильный склеп. Так ты считаешь, что моя добрая мать не одобрила бы нашей любви? — Розалия слегка отстранилась и озадаченно посмотрела на батрака.

Педро вновь притянул её к себе и воскликнул:

— Что ты! Как раз наоборот! Я думаю, она с радостью благословила бы нас! Но не на любовь под кустом, куда в любую минуту могут проникнуть чужие глаза!

— Да, любимый, ты прав. Чужие глаза нам ни к чему, они в тот же миг донесут всё моему жестокому отцу, — девушка вновь тесно прижалась к широкому батрачьему торсу и вздохнула. — Какой ты умный, Педро! Приходи в полночь в мою спальню по садовой лестнице, когда отец напьётся в стельку.

— А он всегда напивается в стельку к этому часу? — возбуждённо спросил влюблённый, покрывая поцелуями любимое лицо.

От утомления и близости любимой у него кружилась голова, и он едва удерживался на ногах, широко расставив их, как опоры моста.

— Да, да, не беспокойся! Если не отправляется в притон, к ночи пьян, как свинья.

— Это прекрасно! Я приду, любовь моя! — страстно пообещал Педро, в душе сильно обеспокоясь, как бы усталость не свалила его раньше срока.

Но тревога его была напрасна, любящим сердцам, и всему, что к ним прилагается, не суждено было соединиться в эту ночь.

— Ага, попались! — из-за дерева, потирая руки, шагнул коварный конюх Бенито. — Я давно ждал, когда смогу чистосердечно донести на вас дону Инфанте! — и он, злобно ухмыляясь, поспешил к господскому дому доносить, попутно прикидывая в уме, на что потратить честно заработанные шпионажем три песо.

Влюблённые ещё не успели осмыслить, что произошло, а Педро уже был схвачен и брошен на грязную циновку в сыром подземелье.

Вместо горячего тела любимой ему до самого рассвета пришлось обнимать равнодушную подстилку».

Ваня закончил декламировать и с удивлением воззрился на наши корчи. Почти каждая произнесённая фраза сопровождалась дружным хохотом, но, видимо, Иван так разволновался, читая отрывок, что этого не заметил, и теперь пребывал в полном недоумении.

Балагур Петя, на ходу утирая слёзы, бросился к автору и затряс ему руку.

— Вань, честно, не ожидал! Спасибо! Это шедевр! Потрясён, правда! Гениальный стёб! Только почему Мексика? Мне кажется, лучше перенести действие в Бразилию. Впрочем, неважно, пусть будет Мексика!

Литератор Ваня, уловив прозвучавшие музыкой для писательского уха слова «шедевр» и «гениальный», на прочий текст попросту не обратил внимания.

Краснея от удовольствия, он расплылся в счастливой улыбке:

— Понравилось?! Правда?!

— Вань, говорю тебе, это шедевр! Кто бы мог подумать, что у тебя такой талант! А начало почитать можно?

— Конечно! — засуетился начинающий автор. От радости он выронил листы и теперь судорожно их собирал. — Пойдём ко мне, тут недалеко, — Ваня возбуждённо махнул головой в сторону своих хором.