Чтение онлайн

– Анна. Хвала небесам! Где ты была всю ночь? Я места себе не находила. Я так волновалась, – запричитала девушка, а меня кольнул укол совести.

В ее голосе звучала искренняя тревога, смешанная с облегчением. Я знала, что могу ей доверять, делиться своими страхами и сомнениями. Она была единственным человеком в этом огромном госпитале, который видел во мне друга.

– Эмили… – прошептала я, обессиленно опускаясь на табурет, словно из меня выкачали всю энергию. – Я… я была в подвале… с мальчиком Антонио. Он очень болен.

И словно прорвало плотину, я рассказала ей все о том, как провела всю ночь в холодной сырой котельной, пытаясь облегчить его страдания. Я рассказала о равнодушии лекаря, об отчаянии Игнара, о собственном ужасе от беспомощности.

Эмили слушала, раскрыв рот от изумления, ее лицо становилось все более бледным и встревоженным. Когда я закончила, она молча подошла и крепко обняла меня, прижав к себе.

– Боже мой, Анна. Ты такая… смелая. Но это же безумие. Это очень опасно. Если кто-нибудь узнает, что ты там была, в котельной, да еще и ухаживала за мальчишкой… Никто не должен узнать, что ты там была. Слышишь? Никто!

– Я знаю, Эмили… Я понимаю, – вздохнула я, чувствуя себя загнанной в угол. – Поэтому я и прошу тебя: никому не говори. Это наш секрет, только наш. Обещай мне, Эмили, прошу тебя.

– Обещаю, – твердо ответила она, глядя мне прямо в глаза. – Клянусь, что никому не пророню ни слова. Я понимаю, чем это грозит тебе. Если сестра Агнес узнает… лучше даже не думать об этом. А мальчика… мальчика, конечно, очень жаль. Бедняжка…

Весь день я ходила как в тумане. Работа валилась из рук, мысли постоянно возвращались к Антонио, к его слабому дыханию, к его горячему лбу. Я чувствовала себя ужасно виноватой, что оставила его одного в этом проклятом подвале. Каждый раз, когда старшая сестра милосердия Агнес бросала на меня свой подозрительный взгляд, мое сердце сжималось от страха. Каждый час казался невыносимо долгим, каждая минута приближала меня к моменту, когда я смогу снова спуститься в подвал и проверить, жив ли Антон.

Наконец, когда солнце, словно провинившийся школьник, скрылось за горизонтом и багряные тени окутали госпиталь Святого Луки, я, не дожидаясь скудного ужина, украдкой покинула свою комнату и, словно вор, направилась к подвальной лестнице. Сердце бешено стучало в груди, отбивая панический ритм.

Спускаясь по скользким каменным ступеням, я шептала молитвы, обращаясь к Богу, к Деве Марии, к святым – ко всем, кто мог хоть как-то помочь мне. Я молилась о чуде, о внезапном исцелении, о любом знаке, который бы подтвердил, что все мои усилия не напрасны.

Но, увы… Реальность оказалась жестокой и неумолимой. Достигнув котельной, я увидела, что мальчику стало только хуже. Он по-прежнему лежал без сознания, его дыхание стало еще более слабым и поверхностным, словно ниточка, готовая оборваться в любой момент. Жар не спадал, кожа горела, а губы были также покрыты болезненными трещинами.

Увидев меня, Игнар, неподвижно сидевший у печи, только печально покачал головой, словно констатируя неизбежное. В его глазах, обычно суровых и непроницаемых, сейчас читалась глубокая вселенская скорбь.

– Ему не лучше, сестра… Все также мучается. Не знаю, сколько еще протянет… Ночь бы эту пережил, а то, может, и до утра не дотянет.

Отчаяние ледяными пальцами сдавило горло, лишая возможности дышать. Я опустилась на колени рядом с Антоном, прикоснулась к его горячей безжизненной руке, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни. Но тщетно. Он умирал. Медленно, мучительно, прямо у меня на глазах. И я ничего не могла сделать.

Здесь, в этом проклятом подвале, вдали от нормальных врачей, от лекарств, он просто угаснет, как никем не замеченный цветок, сорванный с корнем и брошенный в грязь. Я не могла этого допустить! Я должна что-то предпринять, предпринять хоть что-то. Но что?

В голове гулко билась только одна мысль, парализующая своей невыносимой правдой: "Он умрет, если ты ничего не сделаешь! Он умрет!". Паника волной захлестнула меня, лишая разума и воли. Я сидела рядом с Антоном, держа его маленькую бессильную руку в своей, и чувствовала, как жизнь покидает его словно вода сквозь пальцы.

Отчаяние слилось с решимостью, породив конкретный, хотя и до безумия рискованный план. Сидеть на месте, покорно наблюдая, как жизнь утекает из Антона, стало невыносимо. Я обязана сделать хоть что-то, попробовать любой, даже самый отчаянный вариант. И единственное, что маячило в мутном свете надежды, – это медикаменты. Госпиталь Святого Луки, несмотря ни на что, наверняка располагал хоть какими-то лекарствами, способными притормозить развитие болезни. Пусть это будут устаревшие препараты, примитивные аналоги современных антибиотиков, но хоть что-то, что даст маленькому тельцу шанс выстоять в этой схватке со смертью.

Сбросив с плеч оцепенение, я решительно поднялась с колен, оставив понурого Игнара в полумраке котельной. В его глазах читалась смесь сочувствия и обреченности. Он лишь молча кивнул, словно понимая мои намерения, но не находя в себе сил остановить. Я знала, что ставлю на карту все: свою репутацию, свободу, возможно, даже жизнь. Но страх за Антона, острая, режущая жалость к беззащитному ребенку заглушали любой другой голос, любой разумный довод.

Ступени винтовой лестницы, обычно незаметные, в этот раз казались бесконечными. Каждая ступенька болезненно отдавалась в ногах, словно на них висели неподъемные гири отчаяния. Добравшись до коридора, я замерла, прислушиваясь к тишине. Сиделки, что заступали в ночную смену, видимо, сидели в комнатушке и болтали, попивая отвар. А те сестры, что заступят утром, отдыхали в своих комнатах, готовясь к предстоящему тяжелому дню. Это давало мне крошечный, но драгоценный шанс.

Мне нужно было найти комнату, где хранили медикаменты. Кладовую, где в строгом порядке расставлены всевозможные снадобья и порошки. Я знала, что такое помещение должно быть в каждом госпитале. Вопрос лишь в том, где его искать в запутанных коридорах Святого Луки. Я напрягла память, пытаясь вспомнить хоть малейшую деталь. Вспомнила! Однажды, проходя мимо одного из коридоров, я случайно увидела сестру милосердия, выходящую из комнаты с полным подносом лекарств. Это было в крыле, где располагались палаты для больных.

Я осторожно двинулась по коридору, стараясь ступать как можно тише. Каждая половица жалобно скрипела под ногами, казалось, выдавая мое присутствие. Палаты были погружены в полумрак, лишь слабый мерцающий свет ночных светильников выхватывал из темноты лица спящих больных, бледные и измученные. Я заглядывала в каждую комнату, надеясь найти хоть какой-то намек, какую-то деталь, указывающую на местоположение лекарственной кладовой. Пустые надежды, никаких подсказок.

Наконец в самом конце коридора мое внимание привлекла дверь. Старая облупившаяся дверь с полустертой краской. Но главное – над ней висела небольшая табличка, выцветшая и покосившаяся. Но даже сквозь пелену времени и грязи можно было различить изображение ступки и пестика – общепризнанный аптечный символ. Сердце бешено заколотилось в груди, стуча о ребра. Вот она! Моя последняя надежда.

Затаив дыхание, я медленно повернула холодную металлическую ручку и тихонько открыла дверь. В нос сразу ударил резкий специфический запах лекарств. Смесь травяных настоек, эфирных масел и горьких порошков. Комната оказалась небольшой, заставленной шкафами и полками, ломившимися от множества баночек, бутылочек, коробочек и банок с разноцветными порошками и непонятными настойками.

Но тут же меня постигло новое, еще более жестокое разочарование. Все шкафы оказались заперты. Тяжелые, ржавые металлические замки, словно злобные стражи, надежно охраняли доступ к драгоценным медикаментам. Я принялась лихорадочно искать ключи, ощупывая каждую полку, переворачивая ящики стола вверх дном, даже заглянула под старый вытертый ковер. Но ключей нигде не было. Словно они нарочно спрятаны от меня.