Чтение онлайн

– Спасибо, – прошептала я, запинаясь на каждом слове, с трудом справляясь с эмоциями. Он совершил невозможное. – Я… я не знаю, как вас благодарить… Вы… вы спасли ему жизнь.

И в этот момент меня осенила мысль, оглушительная и дерзкая, пронзившая меня, как удар молнии. Если он способен на такое…

– Если… если вы так можете, – выпалила я, прежде чем успела обдумать свои слова, – почему вы не вылечите всех? Почему не поможете всем в госпитале? Там ведь столько больных, столько страдающих… Там солдаты умирают каждый день. Почему вы просто не…

Я не успела договорить. В ту же секунду лицо мужчины мгновенно переменилось. Невероятная усталость словно испарилась, уступив место какой-то темной болезненной тревоге, словно я затронула глубокую незаживающую рану. Он резко отвернулся, его плечи напряглись, словно он готовился к удару, и в его голосе прозвучали резкость и горечь, которых я не слышала раньше.

– Я не могу, – отрезал он, не глядя на меня, его голос был сухим и жестким. – Я… я не могу вылечить всех. Не могу… Это не так просто. Все не так просто, как тебе кажется.

Я почувствовала, как щеки заливает обжигающая краска стыда. Его слова словно пощечина – отрезвляющая и болезненная. Кто я такая, чтобы задавать ему такие вопросы? Кто я такая, чтобы требовать от него невозможного? Я не знаю его, не знаю его возможностей, не знаю ничего о его прошлом, о его боли. Он только что совершил чудо, спас жизнь ребенку, рискуя собой, а я вместо благодарности, вместо сочувствия начинаю требовать большего. Я словно алчный нищий, которому подали кусок хлеба, а он требует целую буханку.

– Простите, – прошептала я, опустив глаза и пряча взгляд. Слова благодарности застряли в горле, сменившись тяжелым, гнетущим чувством вины. – Мне очень жаль… Я не хотела… Я не подумала…

Он ничего не ответил. Тяжелое молчание повисло в подвале, гнетущее и неловкое, словно между нами выросла невидимая стена.

Тяжелая, всепоглощающая усталость медленно, но верно начинала подступать и ко мне. Вторая ночь без сна, когда и днем не удавалось прилечь и отдохнуть, давали о себе знать. Веки наливались свинцом, и я уже с трудом могла держать глаза открытыми. Тихо извинившись, я опустилась на каменный пол и привалилась спиной к холодной сырой стене, стараясь не смотреть на мужчину. Глаза непроизвольно закрывались, и я все сильнее ощущала, как сознание медленно ускользает в объятия спасительного сна. Дальнейшее я уже не видела и не слышала – меня убаюкала тишина подвала, наполненного запахом плесени и сырой земли, в котором теперь теплилась хрупкая искра надежды.

Я резко распахнула глаза, словно вынырнув из ледяного омута, с трудом глотая воздух. Чья-то теплая рука коснулась моего плеча, и я, вздрогнув от неожиданности, отпрянула, испуганно озираясь по сторонам. Сердце колотилось в груди, словно пойманная в тесную клетку птица, отчаянно рвущаяся на свободу. Все еще находясь во власти тревожного сна, первым делом я бросила встревоженный взгляд на Антонио, свернувшегося калачиком на своем соломенном матрасе. Он лежал неподвижно, и страх, ледяными пальцами сжавший мое сердце, на мгновение лишил меня дара речи. Жив ли он? Не стало ли ему хуже за те часы, пока я предательски спала, оставив его без присмотра? Неужели моя слабость стоила ему жизни?

Лишь через несколько мгновений мозг начал проясняться, отгоняя остатки сумбурных сновидений. Я вспомнила о мужчине, о таинственном пациенте, чье имя я даже не знала, который провел у изголовья Антонио всю ночь, словно ангел-хранитель, исцеляя его своим невероятным даром.

– Он в порядке, – услышала я тихий, успокаивающий голос Игнара, стоявшего рядом со мной. Он смотрел на меня с едва заметной улыбкой, смешанной с заботой и облегчением. – Ему стало лучше, Анна. Значительно лучше. Он впервые за все это время уснул по-настоящему глубоко и безмятежно, а не просто провалился в мучительное беспамятство, чередующееся с бредом.

Волна облегчения, теплая и всеобъемлющая, окатила меня с головы до ног, смывая остатки ночного кошмара. Жив. Он жив, и ему лучше. Слава Богу. Игнар был прав. Антонио спал, его дыхание было ровным и спокойным, без прежних хрипов и стонов, а на бледных щеках – слабый отблеск здорового румянца, сама жизнь возвращалась к нему. Я окинула взглядом тесный подвал. Мы с Игнаром были здесь одни. Ни единого следа мужчины, ни малейшего намека на его ночное присутствие, словно он был лишь плодом моего воображения, порожденного отчаянием и надеждой. Где он? Куда он исчез, оставив после себя лишь послевкусие волшебства?

Игнар, заметив мой растерянный, ищущий взгляд, понимающе кивнул.

– Он ушел, Анна. Сразу после рассвета, когда убедился, что с Антонио все будет в порядке. Он сказал, что ему пора.

Волна благодарности захлестнула меня с новой силой, едва не сбив с ног своей мощью. Он ушел, не попросив ничего взамен, не потребовав даже банального "спасибо". Он просто исчез, словно призрак, растворившись в утреннем тумане, ускользнул, будто сон.

Взгляд случайно упал на маленькие часики, приколотые к моему переднику на тонкой цепочке. Неизменный атрибут сестер милосердия. Я ахнула, увидев время. Смена должна была начаться сорок долгих минут назад. Я совершенно забыла обо всем на свете, полностью погрузившись в этот кошмар, из которого, казалось, не было ни единого выхода. Забыла о своих обязанностях, о пациентах, которые ждали моей помощи, о коллегах, на которых свалилась двойная нагрузка.

– Я… я должна идти, – пробормотала я, вскакивая на ноги и испытывая внезапный прилив энергии. Антонио был стабилен, по крайней мере, сейчас. Игнар, надежный и преданный, присмотрит за ним, а меня ждал госпиталь, полный больных и страждущих, мои коллеги, уставшие и измученные… и, вполне возможно, серьезный выговор, а то и что-то гораздо хуже, за грубое нарушение дисциплины в виде опоздания.

Пулей вылетев из подвала, я понеслась по бесконечным коридорам госпиталя, лихорадочно прикидывая в уме, как успеть забежать к себе в комнату, умыться, переодеться и хоть немного привести себя в порядок, прежде чем меня заметит кто-нибудь из начальства. Я представляла себе свой растрепанный вид, запавшие от усталости глаза, грязный помятый передник и запах сырости и грязи, исходящий от меня. Ужас! Нельзя было появиться в таком виде перед главным врачом и старшей сестрой милосердия.

Но едва я достигла просторного главного холла, как поняла, что все мои тщательно выстроенные планы рассыпались в прах, словно хрупкий карточный домик, рухнувший от легкого дуновения ветра. Там, в центре зала, в беспорядке стояла огромная толпа персонала – врачи в белых халатах, сестры милосердия в строгих формах, санитары. Казалось, собрались абсолютно все, кто работал в госпитале. Что здесь происходит?

Необъяснимое нарастающее чувство тревоги начало сковывать мои движения, словно невидимые цепи. Что-то не так. Это чувствовалось практически физически, подобно электрическому разряду в воздухе, предвещающему надвигающуюся грозу. Что-то случилось, и это "что-то" было определенно связано со мной.

И тут меня словно ударом молнии пронзила ужасающая догадка, заставившая кровь отхлынуть от лица. Вчера… в порыве отчаяния, поддавшись панике и страху за жизнь Антонио… я сломала замок на одном из шкафов с медикаментами, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы облегчить его страдания. Я, конечно, ничего не взяла, но следы взлома наверняка остались, свидетельствуя о моем преступлении. Если кто-то обнаружил сломанный замок…

Я робко влилась в плотную толпу сестер милосердия, стараясь не привлекать к себе внимания. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким, оглушительным эхом в ушах, словно барабанная дробь, возвещающая о неминуемой беде.