Чтение онлайн

Он смотрел на меня в упор своими холодными пронзительными глазами, не мигая, словно гипнотизируя, пытаясь проникнуть в самую глубь моей души и увидеть там мои самые сокровенные страхи. И я с замиранием сердца поняла, что он не блефует, не пытается меня запугать. Он уже все тщательно продумал, все просчитал на несколько шагов вперед. Сбежав, я не только признаю себя виновной во взломе и хищении лекарств, но и навсегда лишусь даже малейшей возможности доказать свою полную невиновность, отстоять свое честное имя, защитить свою репутацию. А еще я брошу тень позора на семью, что мне так помогла и была моими поручителями при устройстве на это место. Я оказалась в ловушке.

Я растерянно, загнанно смотрела на него, не зная, что сказать, что сделать, как реагировать на его слова. В голове метались противоречивые мысли и чувства, сталкиваясь друг с другом и рождая лишь смятение. Мысль о побеге, еще совсем недавно казавшаяся мне спасительной соломинкой, тонкой ниточкой света в кромешной тьме, теперь представлялась коварной западней, смертельной ловушкой, захлопнувшейся вокруг меня. Как я смогу доказать свою невиновность, если любой мой шаг, даже попытка скрыться, будут истолкованы против меня как неопровержимое доказательство моей вины?

Под его внимательным, тяжелым, буквально испепеляющим меня победным взглядом я медленно поднялась со злополучного стула, на котором провела последние, самые ужасные минуты своей жизни. Я чувствовала себя совершенно обессиленной, опустошенной, словно из меня выкачали всю жизненную энергию, всю волю к сопротивлению, оставив лишь пустую безвольную оболочку.

Не произнеся ни единого слова, не взглянув на него еще раз, не желая видеть больше это отвратительное, самодовольное лицо, я с трудом развернулась и, шатаясь, вышла из кабинета главного врача. Закрыв за собой плотную, обитую кожей дверь, я ощутила, как предательски дрожат колени, и, чтобы не упасть, беспомощно схватилась за холодную отполированную стену коридора.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, пытаясь унять мелкую дрожь, сотрясавшую все мое тело, и жадно глотая воздух в тщетной надежде вдохнуть полной грудью. В голове настойчиво, словно заезженная пластинка, крутилась лишь одна мысль: "Что теперь делать? Как быть дальше? Куда идти, в какую сторону бежать за помощью?". Я была в полном отчаянии, абсолютно не зная, как выпутаться из этой кошмарной ситуации, в которую я сама себя загнала. Я была одна против системы, против этого влиятельного, бессовестного человека, и мои шансы на спасение становились все более призрачными.

Измученная, опустошенная, с трудом передвигая ноги, я вползла в полумрак больничного коридора. Казалось, невидимая сила давит на меня сверху, вдавливая в пол, не давая свободно дышать. Последние слова Армстронга, словно ядовитые кинжалы, вонзались в мою память, напоминая о надвигающейся катастрофе. Каждый мой шаг отдавался гулким зловещим эхом в голове, словно предвестник неминуемой беды. Мысли беспорядочно метались, не находя выхода. Сердце бешено колотилось в груди, словно намеревалось вырваться наружу, убежать от этого кошмара. Мне казалось, холодные стены коридора сужаются, сжимая меня в тиски, а высокий потолок вот-вот обрушится, запирая под своими обломками все мои надежды.

Дверь в мою маленькую комнату была не заперта, и я, не рискуя больше ни секунды оставаться наедине со своими мыслями, без стука вошла внутрь. И сразу же почувствовала слабое, но такое желанное облегчение. Здесь, в этом скромном, почти аскетичном уголке, где пахло свежестью и спокойствием, еще сохранился маленький, но такой важный для меня островок безопасности, крошечный островок надежды, за который я отчаянно пыталась ухватиться.

Эмили сидела на моей узкой кровати, увлеченно листая старый потрепанный журнал с выцветшими картинками. Услышав скрип двери, она подняла голову и, увидев меня, тут же отложила журнал в сторону, обеспокоенно нахмурив брови. Ее доброе, открытое, всегда приветливое лицо мгновенно отразило мое ужасное состояние. Она, словно чуткий, настроенный на мою волну камертон, уловила всю боль, всю растерянность, все отчаяние, что переполняли меня, захлестывая словно цунами.

– Анна, что случилось? Что он тебе сказал? – взволнованно спросила она, мгновенно вскакивая с кровати и подбегая ко мне, чтобы поддержать. – Ты вся бледная как полотно. На тебе лица нет. С тобой все в порядке? Что он от тебя хочет?

Я молча, почти механически покачала головой, не в силах вымолвить ни единого слова. Комок страха и отчаяния подступил к горлу, парализуя голосовые связки, и я отчаянно боялась, что, если открою рот, разрыдаюсь, как маленькая испуганная девочка, не в силах сдержать захлестнувшие меня эмоции.

Эмили, не задавая больше вопросов, сразу же поняла, что произошло что-то действительно ужасное, что-то серьезное, заставившее меня потерять самоконтроль. Она бережно взяла меня за руку, и ее прикосновение, теплое и успокаивающее, словно луч солнца в ненастный день, придало мне немного сил.

– Пойдем присядем, – мягко, участливо сказала она, подводя меня к кровати и помогая мне сесть. – Расскажи мне все как есть. Не держи все в себе. Выговорись. Поверь мне, Анна, тебе станет легче. Я всегда выслушаю и постараюсь помочь чем смогу.

Я благодарно посмотрела на нее, чувствуя, как в груди медленно, но верно оттаивает лед отчаяния. Собравшись с последними силами, я сделала глубокий вдох и начала свой тяжелый рассказ. Я рассказала ей все. И то, как этот мерзкий человек говорил, как давил на меня, как умело загнал в угол, лишив всякой надежды на справедливое разбирательство.

По мере моего сбивчивого, полного боли и отчаяния рассказа лицо Эмили мрачнело. Она внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов, слушала меня, и в ее добрых, умных глазах читались искреннее сочувствие и праведный гнев по отношению к Армстронгу, к его бесчеловечным методам.

Когда я, наконец, закончила свой душераздирающий рассказ, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Эмили молчала, пристально смотря на меня, обдумывая каждое мое слово, стараясь понять всю глубину моей трагедии. Затем она тихо, почти шепотом спросила:

– И что ты решила, Анна? Что ты теперь собираешься делать?

Вопрос Эмили вернул меня в реальность, вырвав из оцепенения. Я чувствовала себя совершенно потерянной, измученной, эмоционально раздавленной.

– Я не знаю, Эмили, – честно ответила я, беспомощно разведя руками и с трудом сдерживая новые слезы. – Я совершенно не знаю, что делать дальше. Я отчаянно хочу сбежать, спрятаться, исчезнуть, но он сказал, что это будет расцениваться как неопровержимое доказательство моей вины. Я хочу доказать свою невиновность. Я даже хочу, чтобы началось разбирательство. Чтобы все узнали, какой он человек и что мною двигало, по какой причине я сломала замок на шкафу, а не пришла с просьбой дать мне необходимые лекарства.

Внезапно меня осенило, словно молния озарила темный лес отчаяния. В голове родилась мысль, казавшаяся мне единственно верной, единственным способом хоть как-то спастись, хоть что-то изменить в этой беспросветной ситуации.

– Я не сбегу. Останусь, но заберу Антонио себе. Я скажу, что хочу разбирательства. Пусть приедет комиссия, пусть начнутся проверки. Если он хотел меня напугать, то не на ту нарвался, – во мне проснулся огонь, который поддерживал меня всю мою жизнь.

Эмили непонимающе, словно не расслышав мои слова, посмотрела на меня своими большими удивленными глазами.