Чтение онлайн

Основную роль в минных постановках немцы отводили воз­душным силам, но самолеты-носители смогли сбросить только незначительную часть необходимых мин, — хотя и делали это с [113] надлежащей точностью. Все же воздушное минирование имело свои последствия — не только по принесенным повреждениям, но и по сдерживающему эффекту, который оно произвело на операции береговых сил. Был сильно поврежден эскадренный миноносец из Ширнесса; то и дело вооруженный траулер или какой-либо другой корабль подрывались на минах. (Еще три ан­глийских миноносца были повреждены при бомбежке Дувра.)

В сложившейся стратегической обстановке такие потери во­енно-морское министерство Великобритании просто не могло себе позволить.

Для Даудинга, к концу июня, ситуация выглядела удручающе. Хотя производство истребителей резко возросло, а английские лет­чики хорошо проявляли себя, если вступали в бой с равными силами противника, в большинстве воздушных сражений отмеча­лось заметное преимущество эскадрилий “Люфтваффе” в силах. Потери в рядах пилотов начали превышать пополнения. Между тем враг, располагая большими резервами летчиков (набор 1939 года составлял от 10 до 15 тыс. человек, более чем достаточно для длительной кампании), не демонстрировал ни малейшего заме­шательства. Слабым местом немцев была, скорее, нехватка само­летов; хотя английская разведка приписывала немецкой промыш­ленности производство 1500 самолетов в месяц и считала, что в составе ВВС Германии насчитывается 5000 самолетов в действии, реальными цифрами были 725 и 2000 соответственно. Эти пока­затели, конечно, ограничивали Геринга, но цифры, приведенные английской разведкой, сдерживали Даудинга, который стал еще одной жертвой ложных донесений, представленных его же союз­никами.

Пока что он считал своей основной задачей восстановить ис­требительные эскадрильи и довести их количество до пятидесяти двух, как того требовал план обороны Великобритании. [114]

Плохо функционировали спасательные службы флота. Это оз­начало, что английские летчики, подбитые над морем, имели мень­ше шансов выжить, чем немецкие пилоты, которых подбирали гидросамолеты Не-59В, окрашенные в белый цвет. Немцы дей­ствовали под зашитой Красного Креста — практика, которую не одобряли англичане, в скором времени начавшие сбивать эти са­молеты (после того, как немцы проигнорировали предупрежде­ния, сделанные по дипломатическим каналам).

Морское министерство Великобритании требовало обязательно сохранить береговую торговлю, что вынудило Даудинга располо­жить эскадрильи у побережья — на аэродромах Лимпна, Хоукинга и Мэнстона, дабы обеспечить охранение конвоев в реальном време­ни. Обычно, однако, эти самолеты не успевали вовремя набрать высоту, необходимую, чтобы перехватить высотные бомбардиров­щики. Напротив, их самих легко “перепрыгивали” немецкие ис­требители, которые держали инициативу в своих руках.

Вызывала беспокойство уже обнаружившаяся уязвимость аэро­дромов. Двадцать седьмого июня одинокий фоторазведчик Ju.88, летевший на малой высоте, проскользнул над Хоукингом, не полу­чив ни одного выстрела в свою сторону, — и это была не единич­ная случайность. Низко летевшие самолеты было трудно обнару­жить, обе стороны это знали.

Двадцать восьмого июня Даудинг обратился к военно-морс­кому министерству Великобритании с просьбой прекратить днев­ное передвижение торговых судов, чтобы снять напряжение со своих истребителей — и одновременно сохранить миноносцы. Но Черчилль отказался, сочтя такое отступление неким призна­нием слабости Британской империи, и решение было отложено.

Батареи Ла-Манша открывают огонь

Двадцать девятого июня, вскоре после рассвета, в Дувре и Фолкстоуне сработали сирены, оповещая о приближении традиционной [115] утренней смены разведчиков. А несколькими минутами позже прозвучал громкий взрыв рядом с батареей Лэнгдона, ох­раняющей вход в гавань Дувра. Те, кто не успел спрятаться в укрытиях или глубоких бункерах, подготовленных еще до войны местным муниципалитетом, были захвачены врасплох, но скорее удивлены, чем напуганы. Люди, которые отказались покинуть Дувр , и близлежащие города, уже привыкли к жизни под огнем и разбиралисьв бомбежках лучше, чем жители любых других районов Великобритании. Они знали на собственном опыте, что упавшая поблизости бомба вызывает пятиминутный шок, потом следует двухчасовое восстановление, сменяющееся долгим периодом эй­фории при воспоминании о происходящем; они знали, как воз­вращается нормальная жизнь и приходит гордость от преодоле­ния страха и последствий травм, — так бывало всегда, за исключе­нием тех случаев, когда события громоздились друг на друга, смешивая эмоциональные состояния в некий коктейль из страха, напряжения, отчаяния, гордости и усталости.

Этот особенный взрыв прозвучал странно и вызвал интерес уже потому, что ни одного самолета поблизости не было слышно. Три минуты спустя, послышался другой взрыв рядом с гаванью, и тем, кто хорошо изучил звуки войны, стало ясно, что город под­вергается артиллерийскому обстрелу с французского побережья. Снаряды падали друг за другом залпами по четыре с регулярными и довольно длинными перерывами, — немецкие орудия система­тически обстреливали гавань.

В это время к порту приближалась колонна из 18 торговых судов в сопровождении двух миноносцев. Судя по показаниям радаров системы оповещения, этот конвой мог быть целью для вражеских бомбардировщиков. Незамедлительно миноносцы, которые провели ночь в патруле, вышли в море и присоединились к охранению конвоя.

То, что произошло потом, оказало решающее воздействие на исход всей операции “Морской лев”. Пикирующие бомбар­дировщики атаковали корабли из Фолкстоуна. Орудийные рас­четы из Булони и Кале обратили внимание на разрывы бомб и открыли огонь по конвою. Было видно, как корабли то исчезали за столбами воды, то снова появлялись; артиллерия эсминцев непрерывно стреляла по воздушным целям, но на многих устаревших миноносцах угол возвышения орудий был ограничен [116] сорока пятью градусами; такие орудия были бесполезны против бомбардировщиков, пикирующих под большим углом.

Совсем не повезло лидеру “Кодрингтон”, который был по­топлен Ju.87 при выходе из гавани. И это было лишь началом дня, в течение которого сражение охватило весь Ла-Манш, в ре­зультате чего сильно пострадали эскортные корабли.

Один такой корабль был поврежден недалеко от Портленда, еще один миноносец потопили “хейнкели-111” у побережья Саффолка. Дневная работа стоила ВВС Германии пятнадцати бомбар­дировщиков, гидросамолета-установщика мин и девяти истре­бителей, но взамен немцы уничтожили пятнадцать английских истребителей и два легких бомбардировщика “бленхейм” (во время разведывательной миссии у берегов Бельгии).

Подсчитав потери, Министерство воздушных путей сообще­ния, равно как и Морское министерство Великобритании пере­стали настаивать на том, что перемещение судов по Ла-Маншу в дневное время суток должно продолжаться и впредь. Выгодные для врага цели должны были быть ограждены от него, самолетам RAF запретили вступать в бой, если складывается тактически не­выгодная обстановка, а Королевский флот отныне входил в Ла-Манш только ночью.

Британский флот отступает

Даудинг настоял на своем. Количество колонн судов должно быть уменьшено, и корабли должны форсировать Па-де-Кале только ночью. Перехват вражеской авиации будет осуществляться ис­ключительно над районами сухопутного вторжения, чтобы избе­жать опасности сражения над водой. Одновременно с этими решениями морское министерство Великобритании неохотно вы­вело свои миноносцы из Дувра и направило их в Портсмут. Это, как правильно отметил довольный и весьма оптимистически на­строенный Кессельринг, было “тактической победой высшей сте­пени важности”. Уход миноносцев и очевидное нежелание истребителей Королевских ВВС вступать на следующий день в сра­жение над проливом предоставили и авиации Германии и ее флоту полную свободу действий в Па-де-Кале в дневное время. И самое главное: раз немецкие корабли днем передвигались по проливу по своему усмотрению, они могли выставлять большое количество [117] мин заграждения. Теперь подводные лодки и самолеты могли скон­центрироваться на установке мин непосредственно в английских водах. Активные заграждения, выдвинутые к побережью, изма­тывали британские тральные силы.

Отступление из Ла-Манша означало, что, хотя сбор немецких кораблей в бельгийских и французских портах еще не был обна­ружен англичанами (чьей разведке препятствовали немецкие ис­требители), вторжение становилось все более и более вероятным. Наконец, пришло осознание возможностей врага: англичане поняли, что, даже своевременно узнав о вторжении, могут быть сломлены грубой силой.

Хотя мир и изучал уроки “первой битвы при Па-де-Кале”, как эта серия взаимосвязанных боевых столкновений называется сейчас, отнюдь не были забыты значительные события, происхо­дящие на Средиземном море. После того, как Италия завершила свою бесславную и безрезультатную кампанию против Южной Франции, все ожидали, что итальянцы обратят свои наступатель­ные возможности против Великобритании. Вышло, однако, со­всем наоборот: англичане атаковали итальянцев. Они подвергли бомбардировке их фабрики в Милане и Турине, установили с помощью всего трех эскадрилий вышедших из употребления ис­требителей “гладиатор” непробиваемую оборону Мальты от без­результатных налетов “Реджия Аэронаутика”. Английский флот сохранил преобладание на море — к замешательству итальянско­го ВМФ, которому приходилось отстаиваться в портах. Итальянс­кие сухопутные силы терпели поражение за поражением в Вос­точной Африке и в Киренаике. Нигде итальянцы не претендова­ли на инициативу. Поэтому вице-адмирал Форс X. Соммервилл, который прибыл в Гибралтар 1 июля, мог свободно проводить операции там, где ему угодно. [118]