Чтение онлайн

В воздухе что-то прошуршало и прилетело мне в лицо.

Дрожащими пальцами я подтянула это к себе, пытаясь понять, что это такое?

Только спустя секунд десять я осознала, что мне швырнули что-то грубое, пахнущее пылью и плесенью.

Рубаха?

Длинная, серая, с дырой под мышкой и пятнами, похожими на старую кровь.

— Оденься! — прорычал лорд Арвейн, не глядя на меня. — Нечего тут голой грудью мозолить глаза! За рубаху тоже отработаешь! Тоже с тебя вычту!

Я схватила рубаху дрожащими пальцами. Ткань была жёсткой, как мешковина. Натянула её через голову, чувствуя, как каждое движение отзывается болью в спине — от ударов тростью.

Но хуже боли было унижение.

Обманутые надежды.

В голове вспыхнули обрывки: поздравления, тосты, поцелуй у алтаря…

Всё, что я приняла за начало.

Оказалось концом.

Дрожащими руками я расправила рубаху.

Лорд Арвейн даже не соизволил отвернуться.

Стоял. Смотрел. Оценивал.

Как хозяин — новую скотину.

«Баба в доме — скотина в хозяйстве», — мелькнуло в голове, горькое, как полынь. Это как в песне. Слова чужие. Боль — моя.

Старик принялся расхаживать кругами вокруг меня, постукивая тростью. Сейчас он напоминал охотника, который наслаждается видом раненой дичи.

Я почему-то вспомнила, как с любопытством рассматривала охотничьи трофеи, которыми был увешан холл поместья.

Взгляд старика скользил по моему телу с таким презрением, будто я не человек, а испачканная тряпка, которую он вот-вот выбросит.

— Роскошные платья? — процедил он, а я видела злость в его глазах. — Украшения? Ты думала, они твои?

Он резко наклонился, схватил меня за запястье и сорвал браслет — тонкий серебряный обруч, подарок матери на свадьбу. Потом — серьги.

Потом — кольцо с жемчужиной, которое Йенсен надел мне на палец ещё у алтаря.

— Это кольцо носила моя мать! И мать её матери! Оно не для нищенок! — резко произнес лорд Арвейн.

Каждое движение — как пощёчина.

Каждый щелчок застёжки — как удар.

А на запястье, на мочках ушей, на пальце — осталась только пустота. Холодная. Окончательная.

— С платья пусть тоже срежут украшения! А платье продадут! — произнес лорд Арвейн, мусоля пальцами дорогую ткань.

Его взгляд упал на меня.

— Тебе ничего не полагается, — сказал он, пряча украшения в карман и похлопывая по нему рукой. — Ничего. Ни единого лорнора. Ни единой нитки шёлка. Ты должна отработать долг — за эту свадьбу, за этот дом, за честь, которую ты, как выяснилось, не заслужила.

Я попыталась встать на ноги, но тело не слушалось. В голове всё ещё стоял туман — густой, липкий. Мне казалось, что я в каком-то сне. И всё вокруг нереальное.

И вдруг всплыло воспоминание.

Я вспомнила, как за неделю до свадьбы мать сидела у окна с расчётной книгой. Пальцы дрожали. Она сжигала какие-то бумаги в камине.

— Не волнуйся, — сказала она, увидев мой взгляд. — Просто старые счета. Всё под контролем.

А потом обняла меня так крепко, будто прощалась навсегда.

Я тогда подумала: она волнуется за меня.

А теперь понимаю: она прощалась с совестью.

Боль ударила не в скулу — в сердце.

Они не просто отдали меня. Они продали — и соврали, чтобы я сама вошла в клетку с улыбкой.

— Я не буду ничего отрабатывать… — прохрипела я, не узнавая своего голоса.

Лорд Арвейн рассмеялся. Коротко. Жестоко.

— Ты будешь носить старые обноски, — продолжал он, как будто не слышал моего протеста. — Выполнять любой приказ по первому слову. Как служанка. Снимать сапоги с моих ног. Чистить их. Приносить чай Йенсену утром. Убирать его комнату. Стирать его бельё.

Он наклонился ближе. Его дыхание пахло вином и табаком.

— А ночью… — он сделал паузу, наслаждаясь моим ужасом. — А ночью — ты в его постели. Не по желанию. По праву. Он может звать тебя, когда захочет. И ты придёшь. Потому что отказ — это оскорбление семьи. А за оскорбление семьи Арвейн тебя ждёт неминуемое наказание. Или хуже. Смерть!

Меня передёрнуло.

Словно меня окатили ледяной водой.

Я смотрела и не узнавала мир вокруг себя. Это не могло быть правдой. Это был сон. Кошмар. Где-то там, за стенами этого дома, ещё есть солнце, есть честь, есть люди. Настоящие люди. С добрым сердцем. С честью. С достоинством. С милосердием.

Но я знала: всё вокруг — это не сон.

И мне придётся смириться с тем, что я не сплю!

Я подняла глаза на дверь.

Йенсена там уже не было. Он стоял возле окна. И просто отвернулся.

И вдруг в голове наступила холодная ясность.

Мне некуда идти. Не у кого просить помощи. Неоткуда ждать защиты.

Родной дом отвернулся. Муж предал. Даже улица, если я выйду, будет смеяться: нищая леди без приданого — кто ты?

Но…

Я не останусь здесь. Нет! Лучше умереть на улице от голода, чем в обнимку с сапогами старого лорда!

— Я не стану вам прислуживать! — с яростью в хриплом голосе произнесла я, поднимаясь на дрожащие ноги. Голос дрожал, но в нём уже не было мольбы. Только сталь. — Никогда.

Мои слова были похожи на звериный рык.

Я дрожала всем телом, понимая, что сейчас брошусь на этого старика и прикончу его голыми руками!

Лорд Арвейн прищурился, словно разгадав мои намерения.

— Слуги! — рявкнул он в коридор.

Через мгновение в дверях появились двое — крепкие, безликие, в серых ливреях. Они не спрашивали. Не сомневались. Просто взяли меня под руки. Как стража преступницу.

— С этого момента, — объявил лорд, глядя, как меня тащат к выходу, — ты — собственность семьи Арвейн. Ты спишь в спальне, если муж позовёт. А иначе — на чердаке. Или в чулане. Где решу я. Что-то не так? Сколько твоя семья заплатила — настолько ты пользуешься гостеприимством дома Арвейн! А ты как думала, голодранка?

Я вырывалась. Кричала. Но мои удары были слабы, как у испуганной птицы.

— А ты, сынок, — послышался голос, когда меня выволокли за дверь, — подыскивай себе новую невесту. Предлагаю леди Джиневру Коул. Богатая наследница. И на этот раз — приданое вперед.

— А с ней что? — послышался робкий голос мужа.

В глубине души проснулась искорка надежды. Неужели заступится? Мне даже показалось, что в его голосе прозвучала тревога.

— Неделя-две, исключительно ради приличия, и я позабочусь о ней. До зимы она точно не доживет, — усмехнулся старый лорд.