Чтение онлайн

— Как скажешь, папа.

Слуги волокли меня по коридору, мимо портретов предков, мимо зеркал, в которых я видела своё отражение — растрёпанное, в синяках, в грязной рубахе, и с глазами, полными ужаса и отчаянного огня.

И вдруг впереди замаячил просторный холл, украшенный трофеями, и… дверь.

Наружу. На улицу. К свободе.

Я не думала.

Просто рванулась изо всех сил.

Вырвалась из крепких рук — как зверь из капкана — и бросилась по лестнице.

Только бы не упасть!

Только бы не упасть!

Шлёпая босиком по полу, я бросилась к двери и…

Дверь была открыта!

Я вылетела на ступени, которые сковали коркой льда первые осенние заморозки.

Холодный ночной воздух врезался в лёгкие.

Я бежала.

Прочь.

Прочь от этого дома.

Куда-нибудь!

Босиком. В разорванной ткани. С кровью на коленях и слезами, которым я не дала пролиться.

Я бежала босиком мимо роскошных особняков.

Мимо карет с гербами. Мимо дам в мехах, которые смотрели на меня с брезгливым любопытством: кто это? Пьяная служанка? Сумасшедшая?

Я не останавливалась.

Сворачивала в переулки. В тени. В грязь.

Чем дальше — тем теснее дома, тем громче лай собак, тем сильнее воняло гнилью и дымом.

Туман в голове сгустился.

Тошнота подступила к горлу.

Ноги подкашивались.

Я зажала рот рукой, чувствуя, как изнемогаю.

Но я бежала, словно пытаясь убежать от своего прошлого.

От унижения.

От ошибки, которую совершила, выбрав из всех возможных кандидатов молодого красавца Йенсена Арвейна, жениха с глазами лани и душой труса.

Только сейчас меня накрыла волна паники.

Сбежать-то я сбежала.

А вот куда я бегу?

Я свернула за угол и увидела вывеску.

«Аптека».

Я пыталась отдышаться.

В горле встал ком.

Словно тошнота.

Бок болел так, что я давила на него рукой.

Старая, потертая вывеска заскрипела на ржавых петлях, раскачиваясь на ветру. Под ней — тусклый фонарь, мерцающий, как последняя надежда.

Я сделала шаг.

Ещё один.

Казалось, что мягкий и теплый свет фонаря немного согревает меня.

Мне вдруг мучительно захотелось протянуть к нему руку, словно к звезде, среди тьмы.

Я рухнула на колени, видя, как расплывается перед глазами теплый, уютный и такой домашний свет.

Потом завалилась на бок.

На мокрую острую брусчатку.

На мусор.

На свободу, которая пахла плесенью и полынью.

Последнее, что я услышала, прежде чем всё потемнело, — был голос.

Тихий. Женский.

— Эй… девка… ты жива? Ты что? Помирать удумала? А ну быстро иди и помирай в другом месте! Не хватало еще стражу звать! Они и так на меня зуб точат!

Я не ответила.

Просто разлепила холодные пересохшие губы.

И всё.

Но в этот момент в сердце, сквозь боль и страх, впервые за эту ночь мелькнула мысль.

Может быть… я ещё не проиграла?

Потому что я помню запах ромашки. И как заваривать шалфей. И что боль — не приговор.

Я очнулась от женского скрипучего голоса.

— Что? А! Лежи, лежи… — прозвучало над ухом, хрипло и с явной насмешкой. — Уж больно красиво падаешь, аж слёзы навернулись!

Я моргнула.

— Вчера такая же, как ты, валялась у двери. Только с ребёнком. Девчонка вся в лихорадке. Я дала ей «Зелье от жара» — бесплатно. А чего делать? Пусть лучше умрёт от глупости, чем от жара! — вздохнула женщина, которая хлопотала надо мной. — Вот вздумали умирать возле моей аптеки! Словно мест других нет!

Перед глазами плыли тени, но постепенно проступили очертания: потолок с трещиной, похожей на паутину, полки, заваленные банками, свернутыми в рулон пергаментами, и… бабка.

Пожилая, седая, с лицом, изборожденным морщинами. На носу — старые, потертые очки, съехавшие на кончик, в ухе — серёжка в виде черепа (серьёзно!), а на груди — фартук, на котором, кажется, когда-то пытались вытереть кровь, вино и, возможно, руки после рыбы.

— Вы… вы меня спасли? — прохрипела я, пытаясь понять, где я.

Я лежала на кровати, под одеялом, в тепле.

И это казалось просто невероятным счастьем.

Такая мелочь, а такое счастье.

— Спасла? — фыркнула старушка, хлопнув мне по лбу мокрой тряпкой. — Да я лекарств на тебя перевела, будто ты королева с припадком! Лежи, не трясись. Голова ещё болит?

— Нет… уже нет, — удивилась я. И правда — ни пульсации, ни тошноты. Только слабость, как после долгой болезни.

— Вот и ладно. Значит, зелье сработало. А то я уж думала — сдохнешь мне тут на пороге, и придётся стражу звать. А у меня и так лицензия старенькая… Как я. Можно сказать, «прошловечная».

Я попыталась сесть, но старушка тут же прижала меня к подушке.

— Э-э-э, полегче! Ты ж не на балу! Рано тебе еще плясать! — буркнула бабка. — И кто же это тебя так «раскрасивил»? Где это тебя так «разукрасило»?

— Свекор, — сглотнула я.

Меня передернуло от воспоминаний.

Вот сказала слово, а устала, словно лопатой весь день махала. Даже в глазах потемнело.

— Извините… — прошептала я, пытаясь удержать себя в сознании. — У меня и в мыслях не было вас обременять…

— Да уж, лежи, — махнула старушка рукой, будто отгоняя муху. — Что уж тут поделаешь. Всё равно никто не купил сегодня «Зелье от храпа», а оно так и просится в помойку. Зато оно в чувство приводит неплохо, как показала практика.

— Кто вы? — слабым голосом спросила я, глядя на неё с осторожным и усталым любопытством.

— Марта. Владелица этой вот… — она обвела рукой помещение, — великой аптеки, гремевшей когда-то на всю столицу! А теперь пищит, как мышь за помойкой. С тех пор как мужа моего, покойного Артура, в землю закопали, всё пошло наперекосяк. Раньше сюда герцоги ездили! А теперь — только те, у кого понос, припадок или похмелье!

В этот момент где-то звякнул колокольчик.

Боже, как по голове кувалдой!