Чтение онлайн

А ещё судачили и о детях. Неофициальных, разумеется. Бастардов никто вслух не признавал. В приличном обществе такие слова произносили шёпотом, прикрывая рот веером или бокалом. Но деньги рода Воробьёвых, как я понял, умели закрывать не только долги, но и чужие животы, чужие обиды, чужие фамилии в метрических книгах.

Вот такой вот женишок и сидел предо мной. Отец мог решить многие проблемы удачным браком, но не захотел продавать её такому человеку. А Екатерина, с её характером, что-то бы точно сделала, чтобы разорвать брак как можно быстрее.

— У вас любопытный взгляд, Михаил Алексеевич, — произнёс Воробьёв.

— Думаю.

— Надеюсь, обо мне?

— В том числе.

— Тогда к делу.

Воробьёв откинулся на спинку сиденья. На его лице появилась та самая уверенность человека, который привык покупать не вещи, а обстоятельства.

— Я знаю, что ваш род переживает непростое время. Смерть отца, покушение, расходы на ремонт ресторана, необходимость содержать сестёр. Положение неприятное и требующее значительных финансов.

— Вы хорошо осведомлены.

— Осведомлённость — одна из форм вежливости.

— Любопытно. Я всегда думал, что это форма слежки.

— Тогда я скажу прямо. Моё намерение относительно Екатерины Алексеевны остаётся прежним. Я желаю видеть её своей женой. При жизни вашего батюшки вопрос продвигался сложно, — продолжил Воробьёв. — Алексей Петрович был человеком достойным, но упрямым. Теперь главой рода являетесь вы. И я полагаю, мы можем договориться разумнее.

— Разумнее?

— Да. Я готов передать в распоряжение семьи Читаловых одну из наших вспомогательных фабрик. Небольшую, но рабочую. Ткацкое производство с государственными заказами второго уровня. Не блеск, но стабильная прибыль. Кроме того, я готов предоставить финансовый пакет. Пятьдесят тысяч рублей единовременно и ещё двадцать пять тысяч после заключения брака.

— Красивый выкуп.

— Я бы назвал это платой за заливку фундамента крепкого союза.

— А я назвал так, как услышал.

— Не стоит быть грубым, Михаил Алексеевич. Я предлагаю вашей семье выход из трудного положения.

— Ценой Екатерины.

— Ценой брака, который ей не повредит. Она станет Воробьёвой. Получит дом, положение, деньги, защиту. Многие девушки мечтали бы о подобной судьбе.

— Многие, возможно.

— А ваша сестра?

— А моя сестра, насколько я понимаю, не мечтает.

Воробьёв впервые перестал улыбаться:

— Женщины часто не понимают собственной выгоды.

Я медленно повернул к нему голову. Ну уж нет, никогда не был рабовладельцем и начинать не собирался. Особенно родственников. Да, не по моей крови и памяти, но всё же.

— Игорь Васильевич, — сказал я спокойно. — Вы, кажется, ошиблись адресом.

— В каком смысле?

— Вы пришли покупать согласие главы рода. Но я не торгую людьми.

— Вы отказываетесь?

— Да.

— Даже не обсудив с Екатериной Алексеевной?

— Если Екатерина однажды решит, что хочет за вас замуж, я организую всё, что требуется главе рода. Переговоры, брачный договор, приданое, церемонию, хоть синхронное выступление дирижаблей над Кремлём. Но без её согласия — нет.

— Ваш отец тоже говорил похожие глупости.

— Значит, в чём-то он был умным человеком.

— Что ж, — произнёс он. — Надеюсь, вы не пожалеете о решении.

— Я тоже.

— Дверь господину Читалову.

Один из амбалов открыл дверцу, и я вышел на улицу, а лимузин быстро двинулся по дороге. Я понимал, что прищемил гордость Воробьёва и просто так он это не оставит, но ничего, переживу.

Сергей подбежал почти сразу:

— Михаил Алексеевич! Вы целы?

— Цел. Деньги на месте. Горел только чужой сотрудник.

— Я уже хотел жандармов звать.

— И правильно бы сделали.

— Куда теперь?

— На рынок, Сергей Семёнович, на рынок.

Шофёр замер и наверняка подумал, что ослышался:

— Простите?

— На рынок. Продуктовый. Где лучше выбор мяса, овощей, кореньев, специй и всякой сушёной мелочи.

Сергей посмотрел на меня так, будто я после похищения и магического всплеска попросил отвезти меня кататься на карусели. Хотя отдохнуть подобным образом я был бы точно не против.

— На рынок, ваше благородие?

— Именно.

— Может, сначала в ресторан? Или домой? Екатерина Алексеевна…

— Екатерина Алексеевна узнает позже. Сейчас — рынок.

Я сел в машину, посмотрел на руку. Самые обычные. Длинные, сухие, явно жаждущие крема, но без мозолей. Ни одного следа использования магии. Даже лёгкого покраснения не наблюдалось. Странновато это.

— Ну? — тихо сказал я.

Попытался вспомнить ощущения, щелчок под рёбрами, но ничего не получалось. Я же нахмурился, сосредоточился сильнее. Представил пламя. Вдох. Выдох. Ладонь вверх. Даже сложил ладонь в жест «коза», памятуя о попытках одного супергероя воззвать к своим способностям.

На кончиках пальцев мелькнула единственная крошечная искра и тут же погасла.

— Видели? — спросил я.

Сергей глянул в зеркало:

— Искру? Видел.

— Не показалось, ваше благородие. У вас всегда способности были… слабыми. Детскими, простите. После десяти лет почти и вовсе сошли на нет. Алексей Петрович даже лекарям вас показывал, но те сказали, что дар закрыт.

Видно, не совсем. Не совсем понятно, что вообще было катализатором такого изменения, но магия всё же решила показаться.

Я снова попытался вызвать огонь. На этот раз искра сорвалась с ногтя и больно щёлкнула по коже.

До рынка ехали минут двадцать. За это время я сумел выдавить из пальцев ещё три искры, одну тонкую полоску дыма и неприятное покалывание в ладони. Не густо, но уже эффект, может, получится развиться, чему я был совершенно не против.

Рынок встретил нас шумом. Настоящим, плотным, живым шумом столицы. Кричали торговцы, спорили покупатели, гремели телеги, ржали лошади, где-то ругался городовой, где-то смеялась девица с корзиной яблок.

Появление дворянина в приличном костюме среди торговых рядов вызвало эффект, близкий к падению дирижабля. Лавочники сперва замолкали, потом начинали кланяться, потом таращились так, будто я пришёл покупать не морковь, а их души.

— Говядина есть? — спросил я у первого мясника.

— Для вашего благородия — лучшая! — тут же ожил тот. — Вот вырезка, вот край, вот кости мозговые, вот хвосты на супец…

— Кости, обрезь, голяшка. Всё свежее. И не по цене вырезки.

Мясник моргнул: