Чтение онлайн

Густую массу, получившуюся после выпаривания, мы вылили на широкий противень и попытались довести до плотности у печи. Жар оказался слишком сильным. Снизу всё прихватилось почти мгновенно. Сверху масса ещё блестела, а снизу уже пахла горечью, отчего назвать этот вариант удачным вряд ли было возможным.

Пётр Иванович торжественно подцепил ножом край, поднял тёмный комок и посмотрел на меня с выражением победителя.

— Поздравляю, Михаил Алексеевич. Вы изобрели солёную гарь.

— Пробуем.

— Вы серьёзно?

— Нужно понять, насколько плохо.

Кусочек растворили в чашке кипятка. Вернее, попытались растворить. Он расползся неохотно, оставил хлопья, муть и запах пережжённого лаврового листа. Я сделал глоток и тут же пожалел о собственной храбрости. Солёная мутная вода с привкусом обиды.

Аркашка, рискнувший попробовать следом, закашлялся. Степан дипломатично сказал:

— Насыщенно. Достаточно насыщенно…

Но Звёздин уже в открытую ухмылялся, ощущая превосходство над моими домыслами.

— Вот видите? Кухню в коробку не посадишь.

— Первую коробку мы сделали плохую, — ответил я, отпивая воды. — Это не значит, что идея плохая.

— Упрямый вы.

— Предприниматель.

— Это, видимо, одно и то же.

Вторая попытка началась уже после полуночи. Мы уменьшили количество лавра, добавили больше грибов, аккуратнее сняли жир и попытались выпаривать медленнее. Но проблема оставалась прежней: кристаллическая печь, будь она неладна, давала хороший ровный жар для кастрюли и выпечки, но очень плохо подходила для тонкой сушки. Чуть отвлёкся — масса уже прихватилась. Недогрел — осталась липкой и влажной.

Я смотрел на очередной противень, на красноватое гнездо огненного кристалла в печи и вдруг вспомнил искру в машине. А потом обожжённую щёку амбала. Дар закрыт, сказал Сергей. Закрыт, но не исчез.

— Уменьшите жар, — попросил я.

— Ещё? Тогда мы тут до Второго пришествия сушить будем.

— Уменьшите.

Шеф-повар пожал плечами и отдал распоряжение Степану. Тот ловко повернул латунный регулятор у печи, и алый кристалл потускнел.

Я помял руку пальцами противоположной руки, поднёс ладонь к краю противня и попытался вызвать то самое ощущение. Жар под рёбрами. Щелчок. Открытая дверца печи внутри. Ничего. Только пальцы неприятно занемели.

— Ваше благородие? — осторожно спросил Аркашка.

— Тихо.

Я выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул. На кончике указательного пальца щёлкнула крошечная искра и тут же умерла.

Пётр Иванович прищурился:

— Так вот оно как…

— Пока никак, — пробормотал я.

С третьей попытки искр стало больше. С четвёртой по ладони пробежало тепло. Не пламя, не вспышка, не боевая магия, с которой можно было красиво разбрасывать врагов по стенам. Просто тонкое, ровное, почти стыдливое тепло, будто я держал руку над кружкой горячего чая.

Я испугался. Когда из тебя идёт тепло, которого там быть не должно, организм начинает задавать вопросы. Причём очень громко. Но я удержал ладонь над противнем и заметил, что поверхность массы начала подсыхать ровнее. Не пузыриться. Не чернеть. Именно подсыхать.

— Пётр Иванович, — тихо сказал я. — Смотрите.

Шеф уже смотрел.

Смотрел так серьёзно, как ещё ни разу за ночь.

— Не жарьте, — сказал он. — Держите ровно. Как сейчас.

— Я стараюсь.

— Поздно стараться. Сразу делайте.

Тепло держалось недолго. Через минуту ладонь задрожала, пальцы закололо, и я вынужден был отступить. Но этого хватило, чтобы понять главное: слабое магическое тепло работало лучше печи именно в тонкой сушке. Возможно, потому что я воздействовал не на весь противень сразу, а на поверхность. Возможно, потому что магия в этом мире вообще плевала на нормальную физику. Разбираться будем потом.

— Это можно повторить без меня? — спросил я, потирая пальцы.

Звёздин не ответил сразу. Он взял нож, осторожно провёл по подсохшему краю массы, понюхал, лизнул кончик и задумался.

— Можно, — наконец сказал он. — Не так быстро, но можно. Надо тоньше размазывать. Не на противень толстым слоем, а на листы. Сушить не у самого жара, а в тёплом шкафу. Воздух пустить. У нас сушильный шкаф для грибов есть, с воздушным кристаллом. Если жар малый, а тяга ровная, не пригорит.

— Без магии рук?

— Без вашей — можно. С вашей быстрее, но если для товара, нельзя зависеть от того, выспались вы или нет. Это подход мастерских, а у вас замахи… Фабричные, я бы сказал. Большими партиями если нужно будет изготавливать, то от мага никак нельзя зависеть будет. День не поспали, в другой день заболели — и всё, заказ сорван будет.

К трём часам ночи кухня выглядела так, будто здесь прошёл не опыт, а небольшая война. На столах стояли кастрюли, миски, ножи, противни, мокрые полотенца, банки со специями, горы костей, очистки кореньев и чашки с образцами разной степени отвратительности. Аркашка зевал так широко, что мог проглотить половник. Степан молчал, но глаза у него блестели. Пётр Иванович был в своей стихии и, кажется, уже забыл, что собирался домой.

К утру мы получили первые плитки. Вышли они не очень: кривые, тёмные, неровные. На вид больше походили на пятку сапога. Без упаковки определённо не очень, но если завернуть в правильную упаковку? Из этого может что-то и сносное выйти.

Я выдохнул и заварил один из кусочков, размешивая ложкой внутри эмалированной кружки. Через полминуты у меня была кружка, доверху наполненная бульоном. Я проглотил, стараясь прочувствовать каждую частичку вкуса.

— Ну как? — с интересом спросил меня шеф.

Вкус грубоватый, самую малость пересоленный, лавр слишком яркий, но это был бульон. Не ресторанный, конечно, но выпить такой на обеде или просто проголодавшись — просто отлично. Особенно если с куском чёрного хлеба.

— Лей, — не дождавшись моего ответа, он протянул кружку.

Звёздину положили кусок, заварили. Он сделал мощный глоток кипятка, нахмурился, но уже не от неудовольствия, сколько от работы мысли, отлично проступающей на лице.

— Лавра меньше. Вдвое. Нет, втрое. Грибов больше. Мясо перед варкой сильнее обжаривать, но без гари. Жир убрать полностью, иначе прогоркнет. Соль оставить крепко, но не так, чтобы язык скукоживался. Сушить тоньше. Очень тонко. Потом ломать на плитки. Или резать, пока ещё мягкое. И коренья надо сушить отдельно, в порошок, а потом вмешивать в массу ближе к концу.