Чтение онлайн

— Я говорю, что его надо сделать понятным и доступным тем, кому горячий бульон нужен больше всего, — ответил я, стараясь не давить голосом, потому что с Петром Ивановичем приказной тон дал бы только упрямство. — Господа всё равно придут в ресторан, а вот рабочий, приказчик, студент, извозчик, мелкий чиновник, фабричная девчонка и солдат в казарме не придут к нам на обед, зато они смогут купить кубик и получить кружку горячего бульона за умеренные деньги.

Звёздин нахмурился сильнее, но Екатерина неожиданно кивнула.

— Он прав, Пётр Иванович. После того, что мы видели сегодня, мне трудно думать о красивых коробочках для богатых столов. Стоит сделать всё попроще.

Шеф посмотрел на неё, потом на меня, и в его широком лице мелькнуло что-то тёмное, усталое и очень человеческое. Он мог ругаться сколько угодно, мог защищать ремесло и достоинство кухни, но он сам был не из тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. И пусть он был человеком, который сумел добраться до неизведанных высот социальной лестницы, но память о прошлом точно просто так не исчезала.

— Дешёвый продукт быстро начинают делать плохо, — сказал он уже тише. — Сначала для народа якобы, потом абы как, потом туда костную пыль, тухлый жир и крашеную соль, лишь бы дешевле вышло.

— Ага, и пальмовое масло, — я невесело ухмыльнулся. — Поэтому делать будем не плохо, а разумно, — ответил я. — Без ресторанной роскоши, но с честным вкусом, понятной ценой и таким качеством, за которое вам не придётся краснеть перед собственным людом.

На следующий день Екатерина помогла составить небольшую газетную заметку, причём сделала это куда лучше, чем смог бы я. В ней не было ни громких обещаний, ни дешёвого хвастовства, ни слов про чудо, хотя именно чудом этот продукт для большинства и выглядел бы. Там говорилось, что через два дня на одной из московских площадей дом Читаловых и кухня ресторана «Северная трапеза» будут бесплатно угощать всех желающих горячим наваристым бульоном нового приготовления, удобным для дороги, дома и труда.

— Это пустая трата денег, — ворчал Звёздин, когда я оплатил публикацию сразу в нескольких газетах. — Мы ещё продукт до конца не довели, а вы уже собираетесь кормить полгорода бесплатно, словно у нас казна государева в подвале зарыта.

— Это реклама, — сказала Екатерина, не отрываясь от списка расходов. — И не просто реклама продукта, Пётр Иванович. Это заявление, что род Читаловых не только ресторан держит, но и о простых людях думает, а после вчерашнего разгона людям надо видеть хоть кого-то из дворян, кто приходит не с дубинкой и не с приказом разойтись. И даже это будет нам только в плюс. Считайте, что это народная реклама. Если никто не напишет в газетах, то народная молва разнесёт.

Пётр Иванович пробурчал что-то про то, что добрыми намерениями можно разорить даже приличную кухню, но спорить дальше не стал. Вместо этого он загнал помощников в работу, и два дня ресторан жил между обычной подачей блюд и маленьким ночным производством бульонных кубиков, которые становились всё ровнее, суше и лучше на вкус. К утру назначенного дня у нас были ящики с тёмными плотными плитками, несколько больших баков, складные столы, кружки, миски, кипятильные баки на огненных кристаллах и нервный шеф, который каждые десять минут грозился лично утопить меня в бульоне, если москвичи сочтут его работу помоями. На его угрозы я не отвечал, хотя и понимал, что разница в силах у нас слишком большая и дойдёт до драки — так он из меня отбивную сделает.

На площадь мы подъехали ещё до рассвета, когда город был серым, сонным и неприветливым. Сергей и двое рабочих разгружали машину, Пётр Иванович командовал установкой баков так, будто готовил кухню для людей перед Бородинским — по меньшей мере — сражением. Екатерина же проверяла привезённые столы, взятую с собой простейшую утварь и маленькие листки с названием будущего продукта, развешанные вокруг на манер рекламы. Я же стоял рядом, чувствуя, как холодный ветерок прорывается под воротник, и пытался убедить себя, что люди придут.

И сначала судьба мои планы хотела активно нарушить. Несколько дворников прошли мимо, с подозрением покосившись на баки и вывеску. Один городовой на другом конце площади долго смотрел в нашу сторону, но подходить не стал. Извозчик остановился, прочитал объявление, хмыкнул, сказал, что бесплатное хорошим не бывает, и всё же остался неподалёку, видимо, решив проверить собственную мудрость практикой. Но, само собой, точно не на себе.

— Наливаете, барин? — спросила она недоверчиво, глядя не на меня, а на бак, из которого уже поднимался густой мясной пар.

— Наливаем, матушка. Бесплатно.

Она приняла кружку обеими руками, осторожно подула, сделала маленький глоток, потом второй, а потом вдруг перекрестилась и посмотрела на меня так, будто я не бульон ей дал, а письмо от давно умершего сына.

— Горячий, — сказала она. — И мясом пахнет, а мяса внутри нет. Но и ладно, за бесплатно и рак рыбой будет.

Этого оказалось достаточно. Через несколько минут к нам подошли ещё трое, потом десяток, потом с разных сторон начали стекаться люди. Всё больше рабочие, лавочники, гимназисты, приказчики, извозчики, две прачки с красными руками, солдатик с перевязанным пальцем, мальчишки, которые сначала крутились рядом ради любопытства, а потом выстроились в очередь с чужими кружками, мисками и даже одной маленькой кастрюлькой.

Я наливал сам, хотя Сергей несколько раз пытался забрать у меня половник. Мне нужно было слышать людей. Мне нужно было видеть лица в тот момент, когда они понимали, что перед ними не мутная солёная вода и не благотворительная похлёбка на отстань, а настоящий горячий вкус, который появился из сухого тёмного кубика прямо у них на глазах. Всё же, как ни посмотри, продукт был от большой части моим, а потому и отзывы были важны.

— Это что же, так и дома можно?

— А в дорогу взять можно будет?

— По чём продавать станете, ваше благородие?

— А почему оно мясом пахнет, ежели кусок сухой?

— Тут магия, что ли?

— Секрет фирмы, товарищи-горожане, — отвечал я уже в десятый раз, улыбаясь так спокойно, как только мог. — Очень скоро поступит в продажу, и тогда каждый сможет взять с собой горячий бульон хоть в дорогу, хоть на работу, хоть домой.

Вау-эффект случился не громко, не как взрыв и не как овация, а куда ценнее. Люди возвращались в очередь второй раз, приводили знакомых, просили налить больной жене, спорили, лучше ли добавить хлеб, спрашивали, будет ли грибной вкус, и уже начинали сами придумывать нам рынок. Звёздин, который поначалу стоял мрачнее грозовой тучи, постепенно расправил плечи, потому что каждое довольное причмокивание попадало ему прямо в профессиональную гордость.

Половину запасов мы разлили быстро, и именно тогда на площадь вышел городовой, которого я видел ещё на рассвете. За ним шли двое помощников, и по их лицам было понятно, что бесплатный бульон успел превратиться в административную проблему. Толпа, пусть и мирная, всё равно была толпой, причём управляемой на честном слове. А власть, как и везде, плохо переносила людей, собравшихся без особого разрешения.

— Это что за лавочка? — спросил городовой, подойдя к столу. — Кто разрешил торговлю на площади?