Чтение онлайн

— И вы думаете, он знает, где держат остальных пленников?

— Не всё. Но достаточно, чтобы навести нас на цепочку. Люди такого уровня не знают главной норы, зато знают тропы к ней. Посыльных, явки, запасные комнаты, имена посредников. Иногда этого хватает.

Операция Сомова

Через три дня после праздника Гладковых Виктор Андреевич Сомов стоял на краю лесной дороги в Тверской губернии и смотрел на туман. Туман был низким, тяжёлым, утренним. Он цеплялся за сырые ели, лежал между стволами, прятал просеку и делал лес на редкость удобным местом для тех, кто не хотел быть найден. Впрочем, это уже не имело значения. Район был закрыт.

С севера стояла армейская цепь. Не пара взводов для вида, а нормальное полевое оцепление с пулемётными расчётами, сигнальщиками и двумя лёгкими маготехническими станциями. С востока лес перекрыла жандармерия, причём не столичные парадные красавцы, а люди из уездных команд, привыкшие ходить по болотам, искать беглых и не жаловаться на мокрые сапоги. С юга лежала река, а у переправ уже находились конные разъезды. Запад держала Тайная полиция. Кольцо было столь плотным, что прорваться через него сможет разве что муха.

Сомов не любил громких операций. Громкие операции хорошо смотрелись в газетах, но плохо работали в жизни. Чем больше людей знали о готовящемся ударе, тем выше шанс, что кто-нибудь проговорится, испугается, продастся или просто ошибётся. Однако после похищения в манеже и покушения на Наталью Гладкову выбор стал простым. Нужны были не отдельные аресты. Нужно было закрыть район целиком и не дать мятежникам уйти в лес, раствориться по деревням или вывезти пленников дальше.

Живой, которого смогли схватить на празднике, дал не очень много информации. Он мог держаться первые часы, потом из чистого упрямства или из простой уверенности. Менталисты смогли вытащить обрывки: старая смолокурня, лесная сторожка, склад у заброшенного тракта, знак серой повязки, два имени, одно неверное направление и одно настоящее. Но этого было достаточно, чтобы можно было начать охоту.

Сомов поднял руку. Его группа захвата была небольшой, но этого было достаточно, чтобы добраться до врага.

— Время, — сказал он.

Сигнал ушёл без звука. Один кристалл в руке связиста мигнул, затем второй ответил тусклым зелёным огнём. Северная цепь начала сжиматься. Восточная — тоже. У реки взлетела сигнальная птица жандармского мага, показывая, что переправы закрыты. Всё двигалось тихо, тяжело и неотвратимо.

Убежище нашли в низине за старой смолокурней. Снаружи оно не выглядело значительным. Полуразрушенные сараи, обваленный навес, чёрная труба, несколько куч гнилых брёвен и две тропы, уходящие в лес. Но земля вокруг была слишком свежо притоптана. У дальнего сарая стояла сторожевая точка, плохо замаскированная под дровяной штабель. Над крышей висел слабый след подавляющего артефакта.

— Посты снять без выстрелов, — сказал Сомов.

Двое бойцов ушли вправо. Ещё один растворился в тумане слева. Через полминуты на сторожевой точке коротко хрустнула ветка, затем всё стихло. Сомов не повернул головы. Он смотрел на дверь сарая, за которой, по данным ментального извлечения, должен был быть вход вниз.

Первый выстрел прозвучал, когда один из мятежников всё же заметил движение у стены. Он успел поднять револьвер, выстрелил почти в воздух и тут же упал, получив ментальный удар. Второй попытался рвануть сигнальную верёвку, но руническая перчатка одного из бойцов ударила по механизму, срезая крепление вместе с пальцами. Крик оборвался. Подавители вошли следом, серые кристаллы погасили внутренние амулеты, и дверь сарая вынесли одним направленным толчком земли.

Штурм длился меньше трёх минут. На первом уровне оказалось восемь человек. Четверо погибли сразу, двое попытались применить артефактные жезлы и были срезаны ледяными ударами по рукам и груди, ещё двое отступили вниз. Сомов шёл третьим, не спеша и не останавливаясь. Его сил было достаточно для того, чтобы просто давить силой всяческое сопротивление.

Внизу мятежники встретили их баррикадой из ящиков и мебельных щитов. Кто-то кричал о свободе, кто-то о предателях народа, кто-то просто матерился. Ответа Сомов не давал. Его люди не пришли спорить. Огонь подавили паром. Второй проход вскрыли через стену. Воздушник выбил дым обратно в коридор, не давая спрятаться за завесой. Жандармы, вошедшие с другого входа, перекрыли отход к старому колодцу. Когда один из мятежников попытался вытащить из кармана капсулу, боец Тайной полиции сломал ему челюсть рукоятью карабина. Бесполезно. Тот успел проглотить яд раньше, чем его связали. Другие поступили так же.

Не все имели капсулы, но те, кто не имел, просто не сдавались. Один бросился на клинок. Второй подорвал маленький заряд у собственных ног, убив себя и ранив двух жандармов. Третья, совсем молодая женщина с серой повязкой на рукаве, до последнего держала коридор водяными лезвиями, пока её не срезал армейский стрелок. Когда бой закончился, живых мятежников почти не осталось. Те двое, кого взяли связанными, умерли от яда до прибытия лекарей.

Сомов смотрел на тела мятежников без всякой злости. Он давно уже перестал смотреть на мёртвых как на врагов. Но он поймал себя на мысли, что люди были готовы не только к войне, но и к собственному исчезновению. Причём умирали быстро, правильно, если так вообще можно было сказать. Значит, кто-то опытный им противостоял, и забывать этого не стоило. Этот противник успел щёлкнуть даже Тайную полицию по носу, и что-то подсказывало, что это была отнюдь не последняя акция.

Пленников нашли за второй железной дверью. Дверь была усилена рунами подавления. Ключа не оказалось, поэтому землю под порогом разжали, металл перекосило, петли лопнули под совместным ударом двух магов. За дверью находились три комнаты, переделанные под камеры. Внутри — грязные тюфяки, ведро, кувшины с водой, бинты, несколько кристаллов слабого света и люди.

Сомов узнал их по спискам. Молодой князь Шаховской, пропавший с турнира. Дочь чиновника из Департамента путей сообщения. Два боевых мага родовых клубов. Купеческий наследник, раненный при захвате. Племянник одного из сенаторов. Ещё трое, которых в первые часы считали погибшими или вывезенными дальше. Измученные, грязные, некоторые со следами побоев и подавляющих браслетов на руках, но живые.

— Всё, — удовлетворённо сказал Сомов.

Михаил Читалов

О блестящей операции Тайной полиции я узнал прямиком из газеты. В то время я сидел в кабинете ресторана, пил чай, который отчаянно пытался заменить мне нормальный кофе и каждый раз проигрывал с разгромным счётом, и читал «Столичного Вестника». Газетчики не жалели чернил: «стремительный удар», «мятежное гнездо раскрыто», «заложники освобождены», «слаженные действия Тайной полиции, жандармерии и воинских частей», «государственная воля пресекла злодейский замысел».

Имя Сомова, конечно, не называли. Но глупо было не предполагать, что его нет между строк. В сухости операции, в отсутствии лишних подробностей, в том, как газета ловко уходила от ответа на вопрос о том, как же мятежники смогли устроить столь серьёзное происшествие в самом центре столицы. Однако же газета с восторгом рассказывала, как быстро государство смогло исправить последствия. Пленников нашли, и для многих это было главное, но что-то мне подсказывало, что невозможно так быстро разделаться с группировкой, у которой имелись возможности организовать подобного рода выступление.

Я отложил газету и поймал себя на мысли, что можно было наконец хоть немного выдохнуть. Почти одновременно принесли вторую новость: подмосковные учения с участием армии, жандармерии и полицейских подразделений назначены на ближайшие дни. Там же должны были испытывать нашу опытную обувь и часть экипировки из нового материала.

— Поедете? — спросила Екатерина, заглянув в кабинет.

Я посмотрел на собственную ногу, на стопку писем, на отчёты по батареям, на записи по газировке и на бульонные поставки.