Чтение онлайн

— Признаю, Читалов, вы нашли удобный способ прикрывать семейные затруднения благотворительностью. Сестра торгует, брат кормит бедных, младшие, вероятно, скоро будут разносить бутылки по вокзалам. Очень современно.

Я остановился.

— Выберите следующие слова осторожнее.

Он сделал вид, что не услышал предупреждения.

— Хотя, возможно, я несправедлив. Екатерина Алексеевна, без сомнения, обладает редким коммерческим талантом. Не каждая незамужняя девица способна так уверенно распоряжаться мужчинами на кухне и в кабинетах. Некоторые сказали бы, что для её положения это даже слишком свободно.

Екатерина побледнела. Веер в её руке остановился. Вокруг стало тихо не сразу, но быстро. Несколько гостей повернулись. Кто-то понял смысл сказанного, кто-то только уловил тон, но этого хватило. Воробьёв ударил туда же, куда била газетная статья. Не прямо, не грубо, но с расчётом: честь женщины легче испачкать намёком, чем прямым обвинением.

Я подошёл к нему на шаг.

— Игорь Васильевич, — сказал я ровно. — Вы сейчас оскорбили мою сестру.

— Я лишь отметил общественное впечатление.

— Значит, ответите за общественное впечатление лично.

Он поднял брови.

— Вы вызываете меня?

— На магическую дуэль. Здесь и сейчас, если хозяева дозволят.

В зале прошёл шорох. Воробьёв на мгновение застыл, потом улыбнулся. Видимо, решил, что я сам сделал глупость. Он не мог не знать, что я ранен, недавно вышел из больницы. А он был родовым огневиком, тренированным и здоровым.

— Принимаю, — сказал он. — Мой секундант — князь Оболенский.

Один из его спутников тут же выступил вперёд.

— Согласен.

Воробьёв повернулся ко мне с издевательской улыбкой:

— А кто же готов выступить вашим секундантом, Михаил Алексеевич? Или ваши новые друзья из лавочников ещё не прибыли?

— Я, — сказал Курков.

Генерал-майор возник сбоку так спокойно, что несколько человек вздрогнули только после его слова. На нём всё ещё были парадный мундир и наши кирзовые сапоги. Он посмотрел на Воробьёва без малейшего выражения и повторил:

— Я буду секундантом господина Читалова.

Игорь потерял часть улыбки. Гладковы не могли отказать. Дуэль оставалась священным правом дворянства, особенно когда речь шла об оскорблении чести женщины. Можно было попытаться отложить, уговорить, смягчить условия, но запретить без страшного скандала — нет. Старший распорядитель быстро переговорил с людьми семьи, затем с Курковым и Оболенским, после чего было решено провести поединок во дворе, на тренировочной площадке за зимним садом, где защитные барьеры ставились для домашних магических упражнений. И пусть у их семьи не было родовых магов, но даже так подобные гости нет-нет да появлялись.

Наталья нашла меня уже перед выходом.

— Михаил Алексеевич.

— Да?

— Вы уверены?

— Нет, — сказал я честно. — Но это нужно.

— Из-за Екатерины?

— Из-за семьи.

— Тогда победите.

— Постараюсь сделать это достаточно аккуратно, чтобы не испортить ваш праздник.

— После Маяковского мой праздник уже выдержит многое.

Во двор вышли почти все.

Ночной воздух был холодным. На площадке быстро установили барьеры: четыре стойки по углам, серебристая линия круга, защитная сетка для зрителей. Правила оговорили коротко. До пробития личного контура, явной невозможности продолжать бой или признания поражения секундантом. Запрещены удары в голову прямым пламенем, разрушение барьеров, атака после остановки.

Курков лично проверил мой контур.

— Силы есть? — спросил он тихо.

— Есть.

— Уверены?

— Достаточно.

— Воробьёв будет давить сразу. Он считает вас слабым после больницы. Не пытайтесь перекричать его огнём. Пусть тратится.

— Я так и собирался.

— Тогда не умрите. Мне нравятся ваши сапоги.

— Очень трогательная забота.

Воробьёв стоял напротив, снимая перчатки. Его руки уже светились красноватым жаром. Улыбался он спокойно, уверенно, с удовольствием человека, который получил возможность публично наказать раздражающего выскочку и ещё выйти из этого защитником собственного достоинства.

— Готовы, господа? — спросил Оболенский.

Курков посмотрел на меня. Я кивнул.

— Готов.

Воробьёв атаковал сразу, едва дождавшись команды. Он выбросил вперёд обе руки, и по кругу ударила широкая волна огня. Пламя шло низко, быстро, с загибом к моим ногам, заставляя либо отступить, либо прыгнуть, либо принять жар на защиту. Я выбрал отступление и воздух. Сдвинул поток в сторону, не гася пламя полностью, а отводя его дугой мимо себя. Барьер за спиной вспыхнул, зрители отшатнулись.

Второй удар пришёл сверху.

Короткие огненные всплески, плотные, как кулаки. Один, второй, третий. Я поднял защиту, смешивая жар и воздух, создавая перед собой дрожащую прослойку. Первый удар распался, второй продавил слой и обжёг рукав, третий едва не достал грудь. Контур на моём жилете мигнул жёлтым.

Воробьёв наступал. Он был хорош. Очень хорош. Тренированный родовой маг, привыкший к бою на ограниченном пространстве. Огонь у него был чище моего, послушнее, плотнее. Он бил сериями, менял высоту, подрезал дистанцию, вынуждал двигаться по кругу туда, куда ему нужно. Несколько раз я едва успевал уходить, и каждый раз толпа шумела громче.

— Что-то не видно вашей знаменитой живучести, Читалов! — крикнул он, посылая очередной веер пламени.

Я не ответил. Нельзя было сбивать дыхание. Я в ответ только считал. Его атаки были сильными, но слишком щедрыми. Воробьёв хотел не просто победить. Он хотел унизить. Показать, что я слаб, что мои газетные подвиги — случайность, что против настоящего родового мага я могу только пятиться. Он вкладывал в удары больше силы, чем требовалось, и каждый раз его огонь вспыхивал чуть ярче, чем нужно. Красиво. Эффектно. Дорого.

Я отступал. Шаг назад, поворот, защита, сдвиг воздуха, короткая вспышка в землю, чтобы сбить его следующий выпад. Один раз я поднял огонь навстречу, но тут же понял: в чистой силе проиграю. Тогда ушёл ниже, крутанул поток пыли с площадки и заставил его пламя потерять форму на долю секунды.

Но Воробьёв разозлился. Он поднял обе руки, и вокруг него развернулся огненный венец. Гости ахнули. Оболенский довольно улыбнулся. Я почувствовал, как жар давит на лицо даже через защиту.

— Хватит бегать! — крикнул Игорь.