Чтение онлайн

Он ударил. Пламя пошло спиралью, сжимаясь к центру круга, отрезая мне боковые отходы. Хороший приём. Если принять на защиту — продавит. Если отступить — упрусь в барьер. Если прыгнуть — подхватит сверху.

Тогда я впервые за бой использовал воздух по-настоящему. Я резко вытянул поток из центра спирали вверх, вырывая из его огня дыхание. Пламя Воробьёва на миг просело, потеряло жадность, стало ниже и тоньше. Этой секунды хватило. Я шагнул внутрь, почти навстречу удару, чувствуя, как жар обжигает щёку, и собрал собственную силу не в шар, не в волну, а в узкий горячий толчок.

Воздух сжал пламя. Пламя окрасило воздух. Удар получился коротким, мощным и злым. Огненно-воздушный клин вошёл в защитный контур Воробьёва под грудь, не прожигая тело, но пробивая магическую оболочку. Нагрудный индикатор вспыхнул красным, его отбросило назад, ноги скользнули по камню, и он рухнул на одно колено у самой линии круга.

Тишина наступила мгновенно. Оболенский побледнел.

— Поражение, — произнёс он, и голос его не скрывал злости. — Секундант признаёт поражение Игоря Васильевича Воробьёва.

Курков кивнул:

— Принято.

Толпа выдохнула. Кто-то начал хлопать, потом ещё несколько человек, затем аплодисменты стали громче. Этого хватит газетам на неделю светских хроник.

Я опустил руки. Силы уходили быстро. Пальцы дрожали, лёгкие болели, в голове шумело. Но я стоял, пусть и желал рухнуть на ближайший стул, чтобы мало-мальски перевести дыхание.

Екатерина смотрела на меня из-за барьера. Бледная, прямая, с глазами, в которых было всё сразу: страх, гордость, злость и облегчение. Наталья стояла чуть дальше, рядом со старшим Гладковым. Она не хлопала. Только смотрела.

Я сделал шаг к Куркову, и в этот момент за спиной ударила вспышка жара. Воробьёв атаковал после признания поражения. Грязно и чертовски подло.

Я не успел подумать. Тело среагировало раньше. Воздух вокруг спины ударил назад, разворачивая меня, правая рука поднялась сама, а огонь вырвался наружу слишком резко, слишком близко, слишком сильно. Я не бил в грудь. Не целился в сердце. Я просто отразил атаку, сдвинул её в сторону и встретил чужой огонь своим.

Но мой огонь был уже не тем, что в начале дуэли. Пламя Воробьёва разорвалось передо мной, его собственный удар вернулся обрывком жара, а мой ответ прошёл по касательной к его лицу. Вспышка сорвала защиту, лизнула кожу от скулы к виску и оставила тёмный страшный след.

Игорь рухнул на землю, вереща так, что закладывало уши, а празднество затихло в одно мгновение.

Неизвестные

На празднике их никто не замечал. Впрочем, для такого пышного приёма это было неудивительно. Здесь собралось столько людей, что никто из хозяев дома не смог бы назвать по памяти и половину гостей, не прибегая к помощи своих секретарей и книги гостей.

Двое мужчин из этой толпы совершенно не выделялись. Оба одеты отлично, но ничего вызывающего. Один в тёмном фраке, с седыми висками и спокойным лицом университетского профессора, который давно уже привык слушать всякие бредни, нисколько при том в лице не меняясь. Второй был моложе, с тщательно повязанным галстуком, узкими пальцами и лёгкой скованностью в движениях, которую внимательный человек мог принять за последствие старой и неприятной раны. Они говорили мало, двигались неторопливо, угощение брали умеренно, не лезли к именитым гостям и не пытались привлечь к себе внимания. Люди охотно не замечали тех, кто сам просил быть незамеченным, благо на каждом шагу было достаточно людей, с которыми можно перекинуться парой фраз или утонуть в долгой дискуссии.

— Он должен был уже появиться, — тихо сказал младший.

Голос у него был ровный, но пальцы снова поднялись к лицу. Он почесал щёку, затем край подбородка, где под тщательно наложенной пудрой и умелой работой лекарей скрывался след ожога. Кожа там восстановилась плохо. Слишком глубоко вошло стекло, слишком близко прошёл жар, слишком много крови он потерял в тот вечер, когда встреча с Алексеем Петровичем Читаловым закончилась взрывом, смертью хозяина ресторана и исчезновением части бумаг. С тех самых пор лицо постоянно чесалось. Лекари уверяли, что это нервное, но было понятно, что лгут. Магическая регенерация иной раз оставляла память в ранах, отчего и пламя от лица полностью не уходило.

— Появился, — ответил старший.

Он обозначил взглядом часть помещения, где появились старшие из ныне живущих Читаловых. Молодой дворянин держался куда лучше, чем тот, кто не так давно вышел из комы. Даже трость в молодой руке не портила впечатления, наоборот, довершая образ.

Младший посмотрел на него и снова коснулся шрама.

— Изменился.

— Это было ожидаемо.

— Не в такой степени.

Старший промолчал. На его лице не отразилось ни согласия, ни возражения, но глаза стали внимательнее. Тот внимательно наблюдал за движениями, даже самыми мелкими, тогда как контекст этого общения его нисколько не волновал.

Позднее раскрытие часто меняло человека. Но здесь перемена шла глубже. Изменилось не только поведение, но и привычка двигаться, чего никто не ожидал. Для чужого человека такие изменения были почти незаметны, но вот наблюдатель ощущал эти изменения едва ли не спинным мозгом.

— Состояние после травмы могло ускорить процесс, — сказал старший наконец.

— Травма не создаёт того, чего нет.

Они замолчали, когда мимо прошли две дамы в сопровождении молодого офицера. Младший поднял бокал, сделал вид, что рассматривает вино на свет, и только после того, как посторонние отошли, продолжил:

— В отчётах говорилось о пяти баллах.

— В первичных отчётах.

— Затем огонь с нестабильным воздушным откликом.

— Затем воздух, проявленный в аварийных условиях.

— Затем этот странный синий спектр.

Старший впервые позволил себе лёгкое раздражение:

— Не здесь.

Младший опустил глаза:

— Разумеется.

Оба они понимали, что вокруг было слишком много ушей. Даже проходящие мимо официанты были не простыми людьми. Каждый человек Гладковых был ушами и глазами, запоминающим абсолютно всё, что только могло попасть ему на глаза.

Но вечер перестал быть томным, когда начался конфликт. Сначала небольшое напряжение у колонн, обмен репликами, появление Воробьёва, слишком заметная неподвижность Екатерины Читаловой. Затем Наталья Гладкова временно развела разговор, и младший даже усмехнулся.

— У девицы хороший инстинкт.

— У Гладковых плохих инстинктов не держат. Они купцы. Половина их дела в том, чтобы проявлять свои инстинкты.

Но вечер не собирался идти мирно. Когда Воробьёв задел Екатерину снова, на этот раз достаточно громко, чтобы слова легли в зал грязным пятном, Читалов двинулся вперёд без задержки. Не вспыхнул. Не начал кричать. Не стал искать поддержки взглядом. Просто подошёл и бросил вызов.

Старший едва заметно выпрямился:

— Интересно. Воробьёв не самый худший дуэлянт.

— Он ранен, — тихо сказал младший. — Он не успел восстановиться полностью.

— Тем важнее посмотреть, что останется, когда тело мешает силе.

Они вышли во двор вместе с остальными гостями, но заняли место чуть в стороне, за группой офицеров, откуда было видно и круг, и лица секундантов. Появление Куркова в роли секунданта Читалова младший отметил коротким взглядом.

— У мальчика появляются хорошие щиты.