Чтение онлайн

Я подтягиваю носки, радуясь, что они без дырок. Тем не менее, некоторые пассажиры смотрят на мои ноги, затем в сторону, затем снова обратно, как будто не совсем уверены в том, что видят. Полагаю, не каждый день ездишь на работу в компании разутой вампирской знаменитости из низшего эшелона. Я не обращаю внимания на взгляды и готовлюсь. Осталось проехать ещё две остановки и всего восемь минут. Пришло время подумать, как, чёрт возьми, я доберусь до двадцать третьего дома и не поджарюсь.

Я достаю из кармана телефон, думая, что могла бы позвонить Rogu3 и узнать, не сможет ли он организовать для меня свободный от солнца маршрут, но сигнала нет, и у меня нет времени его ждать. Я знаю, что большинство зонтиков на три четверти блокируют ультрафиолетовый свет от солнца, так что это может быть решением проблемы. К сожалению, все в поезде, по-видимому, готовы к прекрасному солнечному дню, и я не вижу ни единой души с зонтиком. На мужчине в дальнем конце зала надета плоская кепка, но она прикрыла бы только половину моего лица. Вряд ли это уместно.

Я прекрасно понимаю, насколько нелепа моя ситуация. Я готова рискнуть собственной жизнью ради человека, который, возможно, является кровавым серийным убийцей. Однако, если Медичи убьёт его, это не поможет вообще никому. Что мне нужно — и что нужно всем — так это увидеть, как его увозят в наручниках. В нынешних условиях народным мстителям нет места. Если я продолжу убеждать себя в этом, я, возможно, сама начну в это верить.

У меня всё ещё нет идей, когда поезд прибывает на мою станцию. Я знаю, что вдоль дороги есть несколько магазинов, и, возможно, у них есть навесы, под которыми я могла бы спрятаться. Шансов мало, но я должна попробовать. Я становлюсь у дверей, готовая выскочить наружу. Как только они начинают открываться, я протискиваюсь сквозь них и снова бегу.

Само собой, я вошла на станцию без проездного, и теперь у меня нет времени объясняться или стоять в очереди и оплачивать проезд. Учитывая, насколько, предположительно, богаты вампиры, если я перепрыгну через турникеты и побегу, это будет выглядеть не очень хорошо, но альтернатива — это труп на моих руках и ещё более плохой пиар. Я перепрыгиваю через барьер и не оглядываюсь на окрик охранника.

До выхода со станции меньше пятидесяти шагов, и я уже вижу солнечный свет. Я бросаюсь вперёд, останавливаюсь на границе теней, где солнечный свет встречается с безопасностью, и раздражённо выглядываю наружу. Я права насчёт магазинов, но только в одном есть навес, и он находится довольно далеко. Я ни за что туда не доберусь.

Я вою. Гонка не может закончиться на этом. Я в отчаянии оглядываюсь по сторонам. Вдоль тротуара выстроился ряд припаркованных машин — может быть, я смогу проскользнуть под ними. Продвижение было бы медленным, и машины тянутся только на половину улицы. После этого мне крышка.

Справа от меня на витрине есть несколько бесплатных газет. Я могла бы развернуть одну из них и держать над собой, но если хотя бы дюйм моей кожи попадёт на солнце, газета вспыхнет быстрее, чем я сама. Я стискиваю зубы. Должно же быть что-то.

Женщина, толкающая детскую коляску, направляется в мою сторону. У коляски есть удобный козырёк от солнца, прикрывающий её спящего ребёнка. Я миниатюрная, но всё же не размером с ребёнка. В этот момент колеса коляски лязгают, ударившись обо что-то. Я смотрю вниз: водосток с крышкой люка. Это, пожалуй, самая неприятная вещь, которую я могу себе представить, но это может сработать.

— Я звоню в полицию! — раздаётся мрачный голос сзади. — Вы не заплатили!

Я не теряю времени даром. Я присаживаюсь на корточки и просовываю пальцы под край металлической крышки. Одним быстрым движением я переворачиваю её, уже осознавая, что на руках и затылке от солнца появляются волдыри. Запах палёных волос достигает моих ноздрей. Я спрыгиваю вниз и приземляюсь в вонючую воду. Затем я перекатываюсь, убираясь с пути солнечного луча, который всё ещё падает на меня.

Моё тело словно сковало судорогами. Моя кожа горит, но внутри всё замёрзло, и к горлу подступает тошнота. Я пробыла на открытом воздухе всего две секунды, а чувствую, что умираю. Если бы я думала, что от этого будет хоть какой-то толк, я бы нырнула в воду, но она не только тёмно-коричневая и воняет нечистотами, но и неприятно тёплая. Мне от этого не станет легче. Я стискиваю зубы, делая всё возможное, чтобы не обращать внимания на боль, а затем снова пускаюсь бежать.

Вода разбрызгивается вокруг меня, и несколько раз я поскальзываюсь на иле под ногами. Носки мешают, поэтому я снимаю их, подавляя отвращение, когда моя обнажённая кожа контактирует с неочищенными сточными водами, застарелой дождевой водой и грязным мусором. У меня нет времени на брезгливость. Я бегу вперёд, молясь, чтобы мои ориентиры были верными. Я, чёрт возьми, могу с этим справиться. Я заставляю свои ноги продолжать двигаться, пока не решаю, что пробежала достаточно далеко.

Здесь, в канализации, светлее, чем я ожидала, вероятно, потому, что они находятся совсем неглубоко под землёй, в отличие от некоторых глубоких туннелей, по которым я проходила рядом с железнодорожными путями. Я нахожу ещё один люк, ведущий на поверхность, но он находится вне досягаемости. Я приседаю на корточки, пока моя кожа кричит от боли, затем использую всю силу, которую могу собрать в ногах, чтобы рвануться вверх. Я бью сжатым кулаком по крышке, и она приподнимается на несколько дюймов, прежде чем снова упасть. Я тоже падаю и приземляюсь бесформенной кучей в вонючую воду.

Я пробую ещё раз, на этот раз сдвигая крышку костяшками пальцев вперёд, чтобы она не упала на прежнее место. Это работает. У меня есть небольшая щель, с которой нужно поработать, так что, если я смогу подпрыгнуть ещё раз и просунуть пальцы, я смогу подтянуться. Но щель пропускает больше солнечного света. Я знаю свои ограничения: у меня не хватит сил подпрыгнуть больше одного раза. Я смотрю на мутную воду. Это будет неприятно.

Я осторожно ложусь и перекатываюсь с боку на бок, пока не оказываюсь с головы до ног покрыта отвратительно пахнущей слизью, и всё это время меня мучают рвотные позывы. Затем я возвращаюсь в исходное положение для прыжка.

Я с трудом сглатываю. Надеюсь, когда я выберусь на поверхность, рядом никто не будет прогуливаться. Я выгляжу — и пахну — как болотная тварь. К тому же я едва держусь на ногах. Но сейчас речь идёт не только о Теренсе Миллере: это ощущается как личная битва между мной и Медичи. Битва, в которой я твёрдо намерена победить.

Я напрягаюсь, приподнимаюсь на цыпочки, пока не чувствую, что больше не могу ждать. Затем я отталкиваюсь. Получается ухватиться только одной рукой, и я остаюсь раскачиваться. Слёзы текут из уголков моих глаз, и я стискиваю зубы. Мышцы напрягаются, кончики пальцев кровоточат, я едва выдерживаю. Я отталкиваю крышку и протискиваю своё тело через люк. Насквозь промокшая и снова горящая под лучами солнца, я заваливаюсь влево, в тень большого дерева. Этого недостаточно, и я в панике оглядываюсь. И тут я вижу это: следующий дом — номер двадцать три. Наконец-то.

Я собираю последние силы. Солнце такое яркое, что кажется, будто мои глаза горят. Вполне возможно, что так оно и есть. Я крепко зажмуриваюсь и бегу, затем оказываюсь на крыльце Миллера, наконец-то укрывшись от солнца, и стучу в его дверь.

Проходит целая вечность, прежде чем она открывается. Когда это происходит, я безошибочно узнаю стоящего там мужчину. Коринн Мэтисон хорошо постаралась, описав полиции приметы нападавшего. У этого парня золотой зуб и холодные глаза, и я знаю, что смотрю в лицо человека, ответственного за все эти смерти.

— Теренс Миллер, — хриплю я. Это утверждение, а не вопрос.

— Кто ты, чёрт возьми, такая?

— Я чёртова тварь из чёрной лагуны, и если ты прямо сейчас не пригласишь меня войти, ты покойник.

(«Тварь из черной лагуны» — это название старого ужастика про жаброчеловека. Можно погуглить и посмотреть картинки, — прим)

Он делает шаг назад.

— Кровохлёб.

— Всё верно.

— Я не приглашаю тебя войти, — он начинает закрывать дверь у меня перед носом.