Чтение онлайн

Революция сдулась, как проколотый шарик. Грешники, лишившись своего оратора, понуро побрели к своим котлам и дыбам.

Мы возвращались в лифте. Я молчала, переваривая увиденное.

— Это было... гениально, — наконец сказала я. — Ты победил его его же оружием.

— Каждый получает тот ад, который заслужил, — пожал плечами Асмодей. — Для воина — вечная битва, для обжоры — вечный голод, а для бюрократа — вечная бюрократия.

Из-за пазухи у него высунулась морда кота.

— А я нашел склад вечной валерьянки! — гордо заявил Шрёдингер, икнув. — И заключил с мышами пакт о ненападении. Они огромные, и очень вежливые.

Лифт остановился на нашем этаже. Двери открылись, и мы шагнули в нашу уютную, пахнущую пылью и счастьем хрущевку.

Асмодей устало опустился на диван.

— Знаешь, Марго, — сказал он, притягивая меня к себе. — Захватывать мир, устраивать апокалипсисы, соблазнять души — это все легко. А вот разбираться с профсоюзом... это действительно адская работа.

Я положила голову ему на плечо.

— Тогда тебе точно нужен отпуск, и маминых огурчиков.

— И чтобы этот кот перестал пахнуть валерьянкой и серой, — добавил он, глядя на Шрёдингера, который блаженно катался по ковру.

Адская бюрократия оставила на Асмодее след, похожий на тот, что оставляет многочасовая очередь в налоговую. Он стал задумчив, молчалив и с меланхоличным видом листал каналы, задерживаясь на исторических документалках.

— Посмотри на это, Марго, — сказал он однажды вечером, тыча пальцем в экран, где рыцари в сияющих доспехах рубили друг друга. — Какая страсть! Какая экспрессия! Никаких служебных записок, чтобы отрубить голову. Просто взял и отрубил. Чистое, незамутненное злодейство. Искусство!

Он выключил телевизор и тяжело вздохнул.

— Раньше ад был... творческой мастерской. Мы не просто наказывали, мы вдохновляли! Искушение было перформансом. Падение души — трагедией уровня Софокла. А сейчас что? «Заполните форму 3-Б для оформления мелкого греха уныния». Моя работа превратилась из ремесла художника в работу оператора колл-центра.

— Ты просто устал, — я села рядом и обняла его. — Тебе нужно развеяться. Может, съездим на выходные в Питер? Разведем мосты, посмотрим на белые ночи.

— Питер? — он фыркнул. — Его проектировал мой младший ассистент по унынию. Нет, я хочу не развеяться, я хочу вспомнить, кто я такой. Вспомнить вкус настоящего, первоклассного хаоса.

Его глаза загорелись идеей. Это был тот самый взгляд, который, я уверена, предшествовал падению Трои и изобретению ипотеки.

— Я покажу тебе, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Я устрою нам исторический тур по местам моей боевой славы. Ты увидишь, на что я способен, когда у меня развязаны руки и нет необходимости согласовывать бюджет на серу.

— Исторический тур? — я опешила. — В прошлое? Это вообще... безопасно? Эффект бабочки, все дела?

— Эффект бабочки — это для дилетантов, которые наступают на динозавров, — отмахнулся Асмодей. — Профессионалы просто пьют вино, наслаждаются зрелищем и подталкивают историю в нужном направлении. Мы будем просто туристами. Призраками из будущего.

— Мяу! — раздалось с кресла. Шрёдингер, который делал вид, что спит, открыл один глаз. — Если там будет рыба, которая еще не знает, что такое консерванты, я с вами. И никаких переносок! Я путешествую как полноправный член экспедиции.

Асмодей встал и щелкнул пальцами. Воздух в центре комнаты замерцал, сгущаясь в переливающуюся воронку, пахнущую пылью веков и озоном.

— Куда сначала, моя королева? Рим времен Нерона? Средневековая Прага, где я учил алхимиков делать золото из глупости? А может...

Он хитро улыбнулся.

— Флоренция. Эпоха Возрождения. Мой любимый проект. Искусство, яд, интриги и самые красивые закаты. Держись крепче.

***

Переход был похож на прыжок в ледяную воду. Один миг — мы стоим в нашей гостиной, следующий — нас ослепляет солнце, оглушает шум и сбивает с ног волна запахов: специи, немытые тела, конский навоз, запах жареного мяса и дорогих духов.

Мы стояли на узкой улочке, вымощенной грубым камнем. Над нами нависали дома с черепичными крышами. Мимо сновали люди в бархате и шелках, в грубой холщовой одежде, стражники в доспехах. Воздух звенел от итальянской речи, перезвона колоколов и криков торговцев.

Асмодей взмахнул рукой. Наши джинсы и футболки сменились нарядами эпохи. На мне оказалось темно-зеленое бархатное платье с высокой талией. Асмодей был облачен в черный камзол с серебряным шитьем, а на поясе у него висела изящная рапира. Он выглядел здесь так органично, будто только что вышел из своей картинной галереи.

Шрёдингер, к своему неудовольствию, остался котом.

— Это дискриминация! — прошипел он телепатически. — Почему им новые шмотки, а я до сих пор в своей старой шубе? Я требую хотя бы бархатный ошейник с бриллиантом!

— Тише ты, — прошипела я в ответ, поднимая его на руки. — Здесь за говорящих котов могут и на костер отправить.

— Добро пожаловать во Флоренцию, 1490 год, — торжественно объявил Асмодей. — Время правления Лоренцо Медичи. Время гениев, тиранов и самых изощренных ядов. Я здесь был известен как синьор Азмоделли, меценат и советник по... деликатным вопросам.

— Чем ты тут занимался? Скупил все души художников?

— О, нет, я их вдохновлял! — он повел нас по улице. — Видишь тот мост? Я подсказал архитектору идею, как сделать его «вечным». Правда, пришлось пожертвовать душой прораба, но искусство требует жертв. А в том палаццо живет герцог Сфорца, я научил его жену рецепту отравленных перчаток. Такая милая женщина.

Мы вышли на площадь перед огромным собором. Толпа гудела.

— А сейчас, — Асмодей потер руки, — гвоздь программы. Сегодня во дворце герцога Орсини маскарад. Он устраивает его в честь победы над своими врагами. Победы, которую, к слову, я ему и организовал, нашептав план кампании через вещий сон. Пойдем, посмотрим на плоды моих трудов.

Дворец Орсини был великолепен. Мраморные полы, гобелены, сотни свечей в золотых канделябрах. Музыканты играли на лютнях и виолах. Гости в причудливых масках и роскошных нарядах пили вино, смеялись и плели интриги.