Чтение онлайн

И главное — кто, ну вот кто, в этой проклятой истории вылил мой латте? И можно ли как-то вернуться назад, к нормальной жизни, где самой большой проблемой было то, что у меня закончился любимый шампунь?

Но глубоко внутри, в самом потайном уголке души, крошечный голосок шептал нечто совсем другое: «А может быть, это и есть твоя настоящая жизнь? Может быть, ты наконец стала той, кем должна была быть?»

Я прогнала эту мысль прочь. Но она всё равно осталась, как осадок на дне чашки, который невозможно отмыть.

Солнце ещё не успело окончательно проснуться и потянуться за горизонт, а меня уже гнали на плац — вон туда, где пахнет потом, сталью, мужской злостью и амбициями, распухшими до размеров боевых топоров. Воздух здесь был густой, как будто в нём растворили всю мужскую агрессию королевства и приправили запахом кожи, металла и того особого аромата, который источают люди, уверенные в своём превосходстве.

Я брела, как обречённая на казнь, за остальными оруженосцами, будто в торжественном шествии идиотов к собственным похоронам. Мои ноги двигались автоматически, но каждый шаг давался с трудом. Ботинки — слишком большие, мужские, грубые — натирали пятки. Бинты под рубашкой сдавливали рёбра так, что дышать было трудно. А шапка, под которой были скрыты волосы, уже начинала создавать ощущение парника на голове.

Только тут вместо гроба был меч — холодный, тяжёлый, скользкий от утренней росы, как упрёки судьбы, материализованные в железе. Я держала его в руке, как человек, никогда в жизни не державший ничего тяжелее фена или профессиональных ножниц. Металл был незнакомым, чужим. Рукоять — обмотанная кожей, потемневшей от пота предыдущих владельцев — казалась слишком толстой для моих ладоней.

А в голове… в голове гуляли ветра отчаяния, паники и полной, безоговорочной профнепригодности. Мысли метались, как испуганные птицы: «Что я здесь делаю? Как держать эту штуку? Что, если меня заставят с кем-то драться? А что, если я кого-то случайно поранию? А что, если поранят меня?»

На плацу кипела жизнь. Если под «жизнью» понимать хриплые выкрики тренеров, удары железа о железо, облака пыли, поднимающиеся от топота ног, носки, пахнущие, как предательство человечности, и парней, которые смотрели на меня как на новенького кролика, случайно зашедшего в клетку к голодным, очень голодным волкам.

Плац был большим — размером с добрых полфутбольного поля. Вокруг стояли деревянные чучела для тренировок, на некоторых ещё красовались следы вчерашних ударов. В углу лежали горы щитов, шлемов, учебных мечей. У дальней стены располагались лавки для отдыха, но судя по тому, как на них лежала пыль, отдыхать здесь было не принято.

Оруженосцы были грубыми, широкоплечими, шумными. Они орали друг на друга, смеялись над чужими ошибками, сталкивались плечами, как бы играючи, но я чувствовала — в этих «играх» можно лишиться зубов, самооценки, а заодно и нескольких рёбер. Большинство из них были моего возраста или чуть старше, но выглядели так, словно провели детство не за книжками, а за тем, что колотили друг друга палками «для закалки характера».

Был там Гарет — рыжий, веснушчатый, с руками, как у грузчика, который почему-то считал, что каждая его шутка достойна королевского двора. Был Бруно — тёмноволосый, мрачный, говоривший только когда его спрашивали, и то односложно. Был Лукас — блондин с ангельским лицом и дьявольским характером, который умел улыбаться так, что хотелось проверить, не спрятал ли он нож за спиной.

И все они, абсолютно все, время от времени поглядывали в мою сторону. Не дружелюбно. Не с интересом. А так, как смотрят на слабое звено в цепи, которое вот-вот лопнет и подведёт всех остальных.

Я была одна. Среди них. И я была не просто одна — я была фальшивка. Копия. Пародия на то, кем должен быть оруженосец. Девушка в теле «юноши», с перетянутой грудью, больной от непривычного положения спиной и мечом, который грозился вырвать мне плечо, если я не перестану держать его, как цветочную корзинку на выпускном.

— Ты выглядишь, как будто пришла с пикника, а не на утреннюю бойню, — раздался снизу ехидный голос Снорри, который трусил следом за мной, глядя снизу вверх с выражением вечного разочарования в человеческой расе вообще и в моих способностях в частности. — Поправь стойку, ты снова стоишь, как балерина на первом свидании. И хват покрепче. Это не кисточка для румян, это — меч. Оружие. Штука, которой убивают людей.

Снорри устроился рядом с плацом, под тенью небольшого навеса, где обычно хранился инвентарь. Отсюда ему было прекрасно видно все мои будущие провалы, и он явно собирался наслаждаться представлением.

Я стиснула рукоять сильнее, едва не выронив её на сапоги. Боже мой. Что я здесь делаю? Кто вообще додумался, что женщина с дипломом по стрижке горячими ножницами и сертификатом колориста сможет быть оруженосцем? Я даже маникюр себе не доверяю делать, предпочитаю ходить к мастеру.

Один из парней — кажется, тот самый Лукас — проходя мимо, смерил меня взглядом. Таким взглядом хозяйка пекарни смотрит на подгоревший пирог, который надо выбрасывать, но жалко потраченных продуктов. Он что-то буркнул насмешливо, обращаясь к соседу, и несколько ребят засмеялись. Я не расслышала слов, но и не хотелось. Смех был густым, плотным, как каша из мачизма и снисходительности, и залипал где-то в районе затылка, оставляя неприятное ощущение.

— Посмотри-ка на нашего Мишеля, — донеслось до меня. — Что-то он сегодня особенно… нежный.

— Может, принц слишком хорошо о нём заботится? — подхватил другой голос, и снова раздался смех.

Щёки полыхнули. Я сделала вдох. Второй. Третий. Воздух был влажный, тёплый и пах чем-то, что я предпочла не идентифицировать — смесью пота, кожи, металла и ещё чего-то органического, возможно, вчерашнего ужина, который кто-то из оруженосцев не переварил должным образом.

Где-то сбоку с громким лязгом ударились мечи — так громко, что моё сердце подскочило, как плохо приклеенный парик на ветру. Звук был резкий, пронзительный, и я инстинктивно дёрнулась, что вызвало новую волну насмешливых взглядов.

В голове — никакого плана. Только желание исчезнуть. Раствориться в утреннем тумане. Стать кочкой на плацу. Или хотя бы ветром, чтобы унести отсюда Снорри, пока он не начал комментировать мою осанку в стихах собственного сочинения.

Но отступать было нельзя. Потому что если я сбегу — это конец всему. Конец маскировке, конец жизни, конец всему, что я пыталась изображать. А если останусь — будет больно. Очень больно. Но, возможно, выживу. Хотя бы до обеда. Хотя бы до следующей едкой реплики Снорри. Хотя бы до момента, когда принц Арно снова посмотрит в мою сторону и снова начнёт подозрительно щуриться.

А пока — вперёд. Меч в руки. Бёдра в строй. Грудь — забыть, что она вообще существует. Ноги — ровно, как положено мужчине. И лицо — только вперёд, с выражением уверенности, как у настоящего оруженосца. Или у той, кто отчаянно пытается сыграть его на бис, не зная ни текста, ни мелодии.

Если бы кто-то решил снимать комедию о том, как не стоит обращаться с мечом, я могла бы претендовать на главную роль и почти наверняка получить премию за лучшую женскую роль в мужском образе. Не потому что хотела такой славы. А потому что у меня всё происходило настолько нелепо, что оставалось только смеяться. Или рыдать. Или кричать: «Отставить! Я сдаюсь!» — и убежать в закат, желательно туда, где нет ни принцев, ни тренировок, ни тяжелых кусков металла, гордо называемых холодным оружием.