Чтение онлайн

Нижний бортик контейнера остался на месте, стенки и сама дверца были толстыми. Сразу за досками шёл дополнительный слой сантиметров на двадцать: тонкая сетка, заваленная ржавыми болтами и гайками. Наверху, скорее всего, то же самое. Что-то типа защиты, если кто-то в щёлочку посмотрит или крышку поднимет.

Лестница здесь была новая. Стальная, но с резиновыми накладками, гасящими любые звуки. Я спустился на два с небольшим метра и ступил на деревянный пол, покрытый стареньким и протёртым одноцветным ковром. Внутри было светло, до потолка, на котором висела длинная лампа, похожая на люминесцентную (такую, которая любит скрипеть и щёлкать) можно было дотянуться рукой. Даже не вытягивая её на всю длину. Комнатушка маленькая, вдоль стены ящики, но при этом такого чувства тесноты, как наверху, здесь не было.

Чистенькое и даже уютное подполье. Мне понравилось.

— Познакомься, это наш гость, — сказал Датч кому-то, кого я не смог сразу разглядеть за массивной тушей голландца.

Он, похоже, и сам это понял. Усмехнулся и, втянув живот, попытался проскочить вдоль ящиков. А на свет люминесцентной лампы выдвинулась молодая девушка. Где-то от двадцати до двадцати пяти, невысокая и стройная. Одета она была далеко не в платье, тут уже подключались атрибуты сурового подполья в суровом Приграничье ещё более суровой Аркадии. Ботинки — облегчённые «Коркораны мародёры», джинсы, рубашка (к счастью, с довольно откровенным вырезом) и короткая кожаная курточка.

Не знаю, почему я подумал, что к счастью. Может, это вообще шакрас так подумал. Но, соглашусь, вкус у шакраса точно был.

В глаза я тоже посмотрел. Озорные, с искоркой, прикрытые непослушной чёлкой. При этом виски были выбриты и волосы были довольно короткими, плюс веснушки. Почему-то вспомнилась история про лиса в курятнике, но я себя одёрнул. Всё-таки шакрас как-никак, но при этом вместо приветствия почему-то ляпнул:

— А ты тоже капибара?

— Вообще-то, такие вопросы девушкам задавать невежливо, — она недовольно поджала губы и с осуждением посмотрела на отца, типа кого ты к нам привёл. Датч, всё ещё прижатый к стене, лишь поднял большой палец. Тогда она перевела взгляд на меня. — Нет, но кусаться люблю.

— Деми — это Джордж, он временно с нами. Джордж — это Деми, и у неё майконг, в котором хитрой лисицы, больше, чем всего остального. Уверен, что вы поладите, — вмешался Датч и, уходя, дальше по коридору, прошептал: — Но это не точно…

Я улыбнулся, пытаясь вспомнить, кто такой майконг и чем там закончилась сказка про лису в курятнике. Деми тоже улыбнулась, и по мнению шакраса, было в этом что-то хищническое. Не родную душу, конечно, признал, но типа благосклонно принял.

— Пойдём, покажу тебе наше убежище. Только свет выключи, а то аккумулятор посадим раньше времени, — она показала на небольшой рубильник рядом с входом и, не дожидаясь, пошла за отцом.

Расстояния здесь были мизерные, Датч прошёл всего пару метров и остановился у дверного проёма. Заглядывал внутрь и вздыхал. Я выключил свет и догнал их, тоже заглянув внутрь. Маленькая комнатушка была оборудована под компактную больничку. Прямо на полу, на толстом матрасе, лежал мужчина, укрытый простыней. Вроде ещё живой, но бледный как смерть, только вены, наоборот, почернели. Рядом стояла стойка с капельницей, лежал запас бинтов и баночки с эликсирами и мазями.

Судя по разговору, это был один из караванщиков, а сама ситуация, как раз последствия той не особо удачной вылазки, про которую рассказывал Датч. Его ранили сектанты, и сначала казалось, что всё обошлось. Он даже в город сам приехал, но потом случился то ли приступ, то ли рана открылась, то ли инфекция проявилась. Сейчас он был стабилен, но состояние Деми оценивала как тяжёлое. Я хотел предложить поделиться «Живинкой», но потом узнал её остатки на дне аж трёх пустых пузырьков.

— Это тебе, — голландец протянул мне кусок белой материи, ту самую пропускную ленту. — Будут патрули спрашивать, говори, что тебя зовут Рон Бенхаувер. Документы и списки настоящие, а фотокарточек они пока не завели. Бери, знахарки сказали, что ему недели две ещё до выздоровления. Не думай, что ты его место занял, это просто временное перераспределение ресурсов. Он, кстати, тоже не Рон.

Датч махнул рукой и пошёл дальше. То есть сделал ровно два шага до следующего дверного проёма. Там даже дверь настоящая была: стальная, от контейнера, а не занавеска, как в больничке. Ключ также обнаружился под ковриком, который тянулся через весь коридор. Голландец открыл дверь, включил свет и запустил меня внутрь.

— Здесь можешь пока пожить. Свет экономь, мы генератор только днём включаем, а аккумуляторов мало. «Искатели» изъяли.

Я вошёл в комнату. Оценил размеры и наполнение. Площадь чуть больше десяти метров, и треть этих метров была заставлена ящиками. Одна стена полностью, частично по бокам от дверей, а в единственном свободно углу было две койки. По сути, те же матрасы, уложенные на те же ящики. Постельное бельё серого цвета, подушек с запасом. Над кроватями на стенах висел всякий хлам. Большие часы, постеры с непонятным для меня смыслом, доска чуть ли не ученическая с прикреплёнными на ней инструментами, назначение которых я тоже не признал. На вешалках висела чья-то одежда. Ещё в углу над койками был небольшой стеллаж с какими-то папками, посудой и бутылкой местного виски.

Потолок здесь был ниже, ещё и трубы какие-то шли. Похоже, было, что здесь не только дверь от контейнера — это и есть грузовой контейнер, вкопанный, видать, ещё до постройки самой мастерской. И потом обшитый вагонкой. Кислорода было маловато, но дышалось нормально. Ни пыли, ни затхлости не ощущалось. Немного прохладно, но опять же в пределах нормы.

— Дом, милый дом… — я скинул рюкзак и присел на одну из кроватей.

— Не рассиживайся, — усмехнулся Датч. — Деми там приготовила что-то. Потрещим, бутылочку только захвати.

* * *

— Понимаешь, первая инициация очень важна, — сказал Датч, продолжая обсуждение геномов, которое мы начали после ужина. — Она как фундамент, чем он крепче, тем потом больше можно построить.

— Что значит крепче? — спросил я, разглядывая, как переливается янтарный виски в бокале.

— Ну-у-у, конечно, не как в нашем фирменном Хардервайкском, — усмехнулся Датч и выпил, чокнувшись со мной. — Ну, смотри: например, песчаный кайман. Сила, раз, — Датч начал загибать пальцы, — энергия — два, скорость — три, живучесть и регенерация — четыре. Это, как её? Тестостерон в общем — пять. Хотя он у всех есть. Не об этом сейчас. В общем, этот геном считается идеальной базой, он как бы расширяет плацдарм для последующих инициаций. Очень много направлений для развития, и главное, что новые усваиваются легко. Понимаешь?

— Это типа как группы крови и уровень редкости? — спросил я, вспомнив, как мне объясняла Клара.

— Не совсем, — покачал головой Датч. — Скорее сложность генетического кода. Объём информации туда заложенной и её свойств. Я, например, не могу усилить себя кайманом, щёки треснут, — усмехнулся голландец и зачерпнул горстку орехов из стоявшего на столе ведёрка. — А он, наоборот, легко впитает капибару и, скорее всего, даже не заметит.

— А, например, шакрас?

— Ооо, настолько всё плохо? — Датч откинулся на спинку походного кресла, отчего оно чуть не перевернулось. А Деми, которая сидела с нами, наоборот, приблизилась, заинтересованно посмотрев на меня поверх своего бокала.

— Я не для себя, для друга интересуюсь, — пошутил я, честно говоря, думал, что Датч своими навыками и так всё это понял.

— Ну если для друга, — улыбнулся голландец, — То это очень круто, но всё равно очень плохо. В смысле — сложно. Вот как кайман, капибару, так шакрас каймана даже не заметит. Шакрас — высший хищник, понимаешь? Сверххищник, вершина пищевой цепочки. Даже человек с оружием ему не особо страшен.

— Так и чем его кормить тогда?

— Это же очевидно, — улыбнулся Датч, — другими сверххищниками! Ха!