Чтение онлайн

Да, официально Упраление главного поиска принадлежало Империи напрямую. Да, в каждом филиале Управления были официальные управляющие, которым формально подчинялись ВСЕ капитаны. Но, по факту, собравшиеся здесь люди имели больший вес в рядах скаутов, нежели все имперских управленцы вместе взятые.

Зал был невелик, он вмещал длинный дубовый стол на десять-двенадцать мест, тяжёлые лавки и пара кресел в торцах. Керосиновые лампы под медными колпаками тускло мерцали в углах, потому что электричество в этом крыле кабака отключали при любом серьёзном разговоре – на всякий случай. По стенам висели медальоны управления глубокого поиска, перекрещенные меч и автоматическая винтовка под имперским гербом с летающим островом, и какой-то своей «фишкой», свойственной только этому отряду. Каждый из этих медальонов когда-то принадлежал отряду, входящему в Управление Московского полиса. Десятки таких эмблем за десятки лет. Из них всё еще существующих отрядов на данный момент, было меньше половины, но снимать память со стен здесь было не принято.

Капитанов в этот вечер собралось семеро, считая пустое место в середине стола, на которое никто не садился и куда никто не смотрел напрямую. На пустом месте, по неписаному правилу, стояла придвинутая чуть ближе к скатерти стопка водки, накрытая ломтем чёрного хлеба. Однако здесь это означало, что хозяин места жив, что отряд его жив, но что сегодня ни он, ни его люди на Совет не пришли. Все понимали, чьё это место, но в сторону пустого кресла старались не смотреть лишний раз. Плохая примета.

Во главе стола сидел Степан Терентьевич Воронов – пожилой, грузный мужчина, с короткой военной стрижкой и тяжёлым, взглядом человека, который провёл в управлении больше лет, чем многие из присутствующих прожили на свете. Его называли просто Старшим, со всем уважением, и нынешнее председательство досталось ему из-за того, что в пустом кресле никого не было. Воронов слыл нейтральным, но никого из присутствующих эта «нейтральность» не могла обмануть.

Да, на словах он был нейтральным, а на деле его отряд уже второе десятилетие исправно получал от Овчинниковых заказы, которые в управлении почему-то всегда были помечены красной полосой как «приоритетные».

По правую руку от него сидел Аркадий Львович Безуглов – единственный в Совете, к кому давно прилипло прозвище из времён, когда он был просто молодым скаутом. Высокий, костлявый, с длинными седеющими волосами, перехваченными сзади грязным шнурком, и с лицом, на котором сменяли друг друга, кажется, все возможные шрамы – от ожогов до тонких насечек. Прозвище у него было Дылда и командовал он «Полуночниками» – отрядом, который, как видно из названия, любил работать по-ночам и получалось у них это чертовски эффективно. Он-то и был тем самым «жёстким ветераном старой закалки», к которому отсутсвующий сейчас Мастер однажды, ещё на прошлом Совете, подсел и негромко, не для всех, заметил, что система гниёт. Безуглов тогда промолчал. Но не возразил.

Дальше, через одно место от Безуглова, развалился в кресле Виктор Михайлович Колесников, по прозвищу Мажор, самый молодой из присутствующих, лет тридцати с небольшим, аккуратный, гладко выбритый, с дорогими часами, которых у обычного скаута быть не должно.

Командир отряда «Серебряные», самого удачливого из набранных за последние пять лет, ещё не успел ничего особо потерять (ну, кроме своих людей, конечно же) и поэтому в Совете держался с уверенностью человека, для которого слово «потеря» пока ещё было словом из чужого словаря. Ну а погибшие скауты? Ну, у них такая работа. Род Покровских опекал «Серебряных» открыто, и Колесников этого ничуть не стеснялся; напротив, складывалось впечатление, что он считал такое положение вещей единственно разумным.

Напротив него, через стол, сидела Марфа Петровна Згурская – единственная женщина в Совете и единственный его член, к кому никто никогда не пытался обращаться по прозвищу. Командир отряда «Тихих», в котором было больше всех полукровок, при этом в большинстве своем они были женщинами. Самой Згурской было под сорок, дама она была сухая, жилистая, с коротким тёмно-русым карэ и спокойным усталым лицом женщины, которая давным-давно взяла на себя ответственность и достойно несла это бремя все эти годы. Её отряд считался лучшими следопытами управления, и за её внимание временами тихо торговались сразу несколько великих родов.

Рядом с ней – Гаврила Кузьмич Платов, командир «Зелёных Псов», человек, которого Совет любил не за внешность, а за то, что он всегда говорил правду. Низкорослый, с тяжёлыми покатыми плечами, с лицом крестьянина из дальней деревни, побитым оспой на котором почти не отражалось эмоций. И прозвище было ему под стать, звали его Кувалда.

Про Кувалду говорили, что он один из немногих, у кого в роду были рунники, а сам он с детства чувствовал движение кристаллической связи телом, как другие чувствуют ветер. С аристократами Кувалда открыто не дружил, но и не ссорился; он просто делал свою работу и считал всех остальных людей слегка раздражающим обстоятельством.

И последний, сидевший наискосок от Воронова, – Илья Глебович Мирской, командир «Серых», тот самый «тихий и странный чудак с экзотическим даром», о ком в управлении говорили много странных вещей и которого предпочитали при возможности обходить даже капитаны. Худой, среднего роста, с белёсыми, словно выцветшими глазами и тонкими руками с длинными аристократическими пальцами, никак не вязавшимися с его репутацией.

Звали его Тень и звали так не за красивые глаза. Ходили слухи, что Гильдия Убийц готова забрать его со всем его отрядом в любой момент, уж слишком ценным и специфичным кадром он являлся. Тень говорил мало, никогда не повышал голос и обладал удивительным свойством – рядом с ним лампы горели чуть-чуть тусклее, как будто часть света он забирал себе на какие-то свои нужды. Аристократов он, по слухам, не выносил физически. Аристократы платили ему той же монетой и, что особенно ценно, побаивались.

– Ну что, друзья, – глухо начал Воронов, обведя стол своим медленным взглядом и ненадолго задержавшись на пустом месте посередине, – за тех, кто не дошёл.

Все, не вставая, подняли свои стопки. Подняли – кроме одной, той самой, накрытой хлебом. Выпили молча, поставили обратно тяжело, в один такт, как ставят оружие на предохранитель.

– А теперь, – Воронов отёр губы тыльной стороной ладони и положил на стол мускулистые руки, – давайте по делу. И начнём, пожалуй, с того, о чём всё равно будем говорить. Мастер.

– А что Мастер? – спокойно отозвался Безуглов, не поднимая глаз от своей стопки. – Контракт у него закрыт, отряд жив, бумаги в порядке. Что ты еще хочешь обсудить, Старший?

– Я хочу обсудить, – так же спокойно ответил Воронов, – почему один из лучших капитанов управления, отслуживший своё, не делает то, что делают все нормальные отслужившие, а сразу же подписывается под молодого, никому не известного барона. И почему этот барон, заметьте, оказывается носителем фамилии из чёрной секции. Я понимаю, что Мастер волен поступать как хочет. Но Совет капитанов – это место, где мы такие вопросы задаём вслух. Иначе зачем это все. Кроме этого, по нашим правилам, он всё еще член Совета, пока лично не придёт сюда, на это самое место, – Воронов ткнул пальцем в пустое кресло. – И не откажется от него официально.

– Всё так, но Мастер лёг под Орлова, – лениво вставил Колесников и позволил себе короткую усмешку. – Под Орлова из черной секции. Господа, мы всерьёз обсуждаем человека, который не доживёт до зимы? Вся история чёрной секции – это длинный список покойников, это факт. Ни один Мастер и его Святые ничего в этом факте не изменят. Через месяц-другой мы помянём и барона, и его гвардию и разойдёмся по своим делам. Я не вижу темы.

– Ты, Мажор, вообще много чего пока ещё не видишь, – негромко произнёс Платов, и Колесников чуть напрягся, потому что Платова он слегка опасался и это было оправданно, но свою репутацию нужно блюсти. – Мастер далеко не дурак. Если он пошёл, значит, он что-то увидел. А мы пока сидим в дыму и гадаем.