Я не Поттер!
Шрифт:
— Меня убил… Темный Лорд?
Седрик смотрел на меня красными, налитыми кровью глазами и радовал взгляд парочкой новых трупных серых пятен на левой щеке. На фоне такого друга ты всегда будешь выгодно смотреться, даже ели ты совсем немногим краше жабы. Однако выгода такой дружбы для меня совсем не выгода, а кошмар наяву, и я поспешил рассказать ему все, что мог, лишь бы убедить мертвеца хотя бы успокоиться и не пугать после отбоя припозднившихся пуффендуйцев, а он пугал их так, что те не то что переставали опаздывать, они даже дополнительные занятия по вечерам отказывались посещать и чуть ли не на коленях умоляли декана Снейпа перенести практику по Зельеварению с восьми вечера на шесть утра! Точно знаю, что в это время отец уже не спит, а меряет шагами свою маленькую комнатушку без окон и что-то горестно бормочет себе под нос, кого-то оплакивая и кому-то угрожая, и это занятие ему в стократ милее всех пуффендуйцев когда либо учившихся в Хогвартсе, а потому надежды на избавление от Седрика Диггори мученики взвалили на меня и ждут от всемогущего Гарри Снейпа настоящего чуда.
— Я там был…
Я запнулся на полуслове и отдышался, только сейчас заметив, что привидение меня совсем не слушает.
— Где?
Так красноречиво взывать к любви к ближнему мог только Дамлдор и я невольно огляделся по сторонам, не желая иметь в свидетелях такого позора никого из Малфоев, а тем более отца. Еще чуть–чуть и несчастные заикающиеся учащиеся вышибут слезу из меня самого!
— Дневник и мальчик в нем… Он казался таким хорошим, таким умным! Он тоже любил учиться, он сам соорудил телескоп, представляешь?! У него не было денег, чтобы купить его!
И пока я разрывался, определяясь, кто заслуживает большей жалости — бедный Риддл, бедные пуффендуйцы или обманутый Седрик, призрак начал бормотать странные вещи.
— Тебя взял на руки профессор Снейп и унес. Затем пришел Дамблдор, какие-то люди, и было так интересно… эта змея… такая огромная… этот дневник… такой зеленый… не как тот… тот не зеленый… не зеленый…
— Какой дневник, Седрик?
— Тот, что убил меня, Гарри, и чуть не убил ту рыжую. Он валялся на полу весь в крови, но не коричневый, а зеленый. Меня убил — коричневый.
Фальшивую копию делал Риддл. Его жизнь началась давным–давно, и началась, прямо скажем, неудачно. Наверное, изредка эта неудача к нему возвращается, дабы напомнить наглецу — да, он сильный человек, но фортуна сильнее. Волдеморт забыл, в дневник какого цвета поместил свою душу, забыл! Отец же, желая избавить меня от сущности Лорда во мне самом, менял цвет тетради вручную, с помощью котла и краски. Поэтому, когда Том произносил заклинание сотворения, он уже знал, что не помнит, как эта самая тетрадь выглядит, по–ребячески поленился поработать со своей памятью и придал ей тот вид, в котором она предстала перед глазами последнего, её видевшего. В зеленом!
— Седрик, ты знаешь… магловские вещи такие некачественные. Вот у меня брат есть, магл. Так листы в его школьных тетрадях желтеют спустя месяц после покупки. Представляешь?! А обложки становятся такими потрепанными и блеклыми, прям противно в руки брать. На них даже картинки не двигаются. Может, дневник полинял, или… заплесневел? Кожа может плесневеть.
— Да?
— Конечно!
— А откуда ты знаешь, что дневник магловский? Я тебе не говорил, Гарри.
Седрик смотрел поверх моей головы куда-то вдаль, и я впервые почувствовал в его присутствии что-то еще, кроме раздражения и неприязни — страх.
— Там написано, на корешке…
— Ты успел прочесть?
— Ну да, ведь это такая важная штука, Седрик. Да и буквы крупные. Ты сам знаешь!
— Может, стоит рассказать Дамблдору, как думаешь? — спросил он и опустил взгляд на меня.
— Это отличная идея. Наверняка такая информация директору поможет… в чем-нибудь. Пошли!
Призрак медлил и кривил губы в презрительной ухмылке.
— Помочь Дамблдору?! Этому психопату с леденцами в карманах? Он допустил мою гибель, Гарри, разрешил её. А его хваленый магический дар не позволил ему почувствовать, что в тумбочке неизвестно отчего умершего школьника лежит обрывок души Волдеморта! — мальчишка зло выкрикивал слова, словно ядом плевался. — Ты издеваешься надо мной? Черт ему помощник, а не я. Будь он проклят вместе со своей бородой! Я когда слышу звонок — спешу на урок, и вспоминаю, что мертвый, только когда меня с него гонят! Да все вы, живые, будьте прокляты… прокляты…
Тень его растаяла, голос растворился у входа в подземелья, и я вздохнул с облегчением. С этого момента Седрик никогда и ни с кем не будет дружить, и только лишь с этого момента он мертв — мертв навсегда.
Все мы не идеальны, ни я, ни Том Риддл не исключение. Вот мне, например, даже не было известно, что в связи с недавними событиями Дамблдора отстранили. То есть, его отстранили, чтобы мне легче было убедить всех, что Волдеморт побежден, но как я мог не заметить?! Признаю все же, что что-то такое Симус мне говорил, за обедом, и очень грустно качал головой, но он говорит столько глупостей, что… ну не важно. А Хагрид? Как я мог пропустить мимо ушей известие о его заключении в Азкабан?! Хотя нет, тут я мог, абсолютно точно мог. Вот если бы он там и остался, лет эдак на двадцать, то я бы и заметил, и порадовался, а так…
Директор знает — кто я, знает, что запах Сивого ко мне не ветер принес, знает, как я его ненавижу, но не говорит. Он хочет, чтобы я верил в его доброту, хочет, чтобы я уничтожил Темного Лорда. Дамблдор знает все, но, вот смех, не знает главного — воплотив воспоминание Риддла и вдохнув в него жизнь еще в прошлом году, я поломал все его планы от самого начала и до самого конца, а вот этого он явно не учел. Великий волшебник проигрывает меня своему бывшему ученику, и это злит его сильнее, чем моя любовь ко всему черному — от магии и до сорочек. Почему? Разгадка проста, и поговори мы по душам, тайн не осталось бы. Однако между нами такого разговора быть не может, я его не допущу, он хотел забрать у меня больше, чем Волдеморт, и если бы не Беллатрикс, то так и случилось бы. Жизнь без отца, магии и любимого котла в маленькой лаборатории нижнего этажа, без маленького и мрачного дома с покосившимся забором и ржавой бочки у скрипучей калитки? Да ни за что, директор, и мы еще далеко не в расчете…
* * *
Праздник в честь победы над Волдемортом не удался, да и не должен был. Лица всех на нем присутствующих сияли, глаза блестели, а голоса дрожали от неконтролируемого веселья. Ну, слизеринцев я в расчет не беру, разумеется. Однако стоило какому-нибудь взгляду споткнуться о мою персону, скоромно жующую апельсиновый кекс за столом грифиндора — и радость улетучивалась. Никто не бросился меня прощать, угощать и хлопать по спине с возгласами вроде «Ну ты даешь, Гаррри!». Наверное, это было бы возможным, будь я Поттером, но даже отмененные директором экзамены и четыре сотни балов, заработанные мною, ирландцем и Невиллом в нелегкой борьбе с вездесущим злом ситуацию изменить не могли. Альбус, бесспорно, волшебник высшей категории, но над душами учеников не властен, и детская растерянность на его старческом лице заставила меня улыбнуться. Такая ухмылка в моем исполнении была принята Симусом за признак бурного веселья. Он оторвался от группы преследующих его по всему залу девчонок во главе с Лавандой и присел ко мне.
— Ты герой, Гарри!
— Они так не думают, — я кивнул в сторону. — Им обидно, что Волдеморта одолел я, а не ты.
Ирландец смотрел на меня круглыми голубыми глазами и не знал, что ответить. Не ожидал, что мерзкий человек может вот так вот взять и выпалить правду. На занятиях в школе волшебства и чародейства дипломатии не учат, да если бы и учили, Симус по предмету отставал бы всенепременно. Покрасневшие уши и кончик носа — признак того, что вот прямо сейчас мальчишка приготовился врать.
— Ну… эээ… они тебя уважают!
— Нет, Симус, нет… — я взял со стола салфетку и церемонно промокнул ею жирные губы. — Они меня боятся…
Вслед мне смотрели сотни колючих пар глаз, их владельцы перешептывались между собой и строили гримасы тем, кто все же не услышал то, что я произнес так громко. Но ни словечка в мою спину произнесено не было, ни единого — просто тишина, нарушаемая звоном посуды и хлопаньем маленьких крылышек праздничных фей, заполонивших собою зал. Ну, еще всякими плохими словами в адрес школы и магии в целом от тех, кому на головы капал воск со свечей. Красивый Зал, ничего не кажешь — все в нем блестит и переливается, пышет уютом и дружелюбием, так и хочется присесть на скамью, забыть обо всем на свете и присоединиться к стаду баранов, чествующих обожаемого директора. Это стадо даже не подозревает, насколько Альбусу на него наплевать, а я это чувствую, чувствую собственной шкурой.