Чтение онлайн

К концу первой четверти, вооружившись маленькой книжечкой – Уставом Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи (ВЛКСМ), хорошо учившиеся восьмиклассники вступали в комсомол. Прием в ряды ВЛКСМ сначала проводился в школьной Комсомольской организации. Нужно было знать Устав и уметь отвечать на некоторые вопросы по международному положению. Все поступающие немного волновались, отдавая себе отчет в том, что детство закончилось, началась юность, и спрос с нас теперь будет намного жестче. Каким должен быть комсомолец мы узнавали из песен и стихов, из кинофильмов, из бесед со взрослыми, из услышанного по радио. Многое давали книги для внеклассного чтения, такие, к примеру, как «Повесть о Зое и Шуре», «Овод», но еще больше давало подробное изучение на уроках литературы произведений такого плана, как книга Н. Островского «Как закалялась сталь» и особенно – «Молодая гвардия» А. Фадеева. В то время, да и значительно позже нам нравились фильмы о вождях революции, о героях Гражданской и Отечественной войн, о комсомольцах – строителях новых городов, гидроэлек-тростанций, о метростроителях, о покорителях целины, водных и воздушных пространств. Комсомол – это героика, романтика, отвага, высокие идеалы и помыслы. Комсомолец – это честный труженик, принципиальный и высоконравственный человек. Да, нас воспитывали как идейную, преданную Родине молодежь. И это было правильно.

Благополучно пройдя первый этап приема, в назначенный день и час мы пошли в Райком ВЛКСМ Железнодорожного района, к которому относилась Комсомольская организация нашей школы. Бытовало такое выражение – «гонять по Уставу». Да, спрашивали, и о политике тоже. Всех приняли. Прощай, детство, прощай, красный галстук! Теперь лишь маленький темно-красный значок – знамя с золотистым профилем вождя – будет красоваться у меня на груди.

59. На заводе

Наша Средняя школа №13 в то время была реорганизована в Одиннадцатилетнюю школу с политехническим обучением. Это означало, что, наряду с общеобразовательными предметами, мы будем осваивать рабочую специальность, причем сразу на производстве в роли практикантов. Сначала один день в неделю, а затем два полных дня шло производственное обучение. Базовым предприятием поначалу стал Эмальзавод, в бухгалтерии которого работала моя мама. В цехе, где производилась штамповка деталей посуды, нас распределили в качестве учеников к специалистам-рабочим и, стоя рядом с рабочим и наблюдая за его действиями, мы постепенно осваивали практически эту работу. Позднее к практике добавили и теоретический курс, связанный с работой на других – металлорежущих станках.

Помню, поставили нас с напарницей Леной Халиной штамповать заготовки для изготовления ведер – половинки, соединив которые впоследствии получали цилиндр, и к нему потом прикреплялось дно. Станок стоял в начале конвейера, на который после штамповки и закручивания между двумя вращающимися валиками так, что получалось «полуведро», заготовки попадали на конвейер для дальнейшей обработки. За штамповочным станком мы сидели по очереди. Другой практикант в это время запускал готовую деталь между валиками. Злоключение случилось в тот момент, когда я стояла у конвейера. Работали мы в специальных брезентовых рукавицах. Когда отштампованная заготовка уже вошла в почти невидимый зазор между валиками, туда попала и моя рукавица, а вместе с ней и кончик среднего пальца правой руки. Что-то заскрежетало. Наверное, я вскрикнула от боли, и Лена, повернув-шись в мою сторону и быстро сообразив, в чем дело, с силой дернула мою руку, застрявшую между валиками. Шла кровь. С перевязанной рукой пришла я потом на урок музыки, и учитель искренне пожалел меня. Некоторое время не могла играть, лишь переписывала ноты. Моя мама разговаривала после этого с руководителем нашей практики, но никто виноват в этом не был, кроме меня самой.

60. Увлечения

Интерес к иностранному языку не ослабевал, напротив. К урокам английского в то время нам, помимо текущего учебного материала, задавали дома-шнее чтение – главы из романа какого-либо англий-ского писателя, которые мы дома самостоятельно читали и переводили. На уроках осуществлялась проверка домашнего задания. В работе тогда были главы из романа Герберта Уэллса «Человек-невидимка». И тут меня опять увлекло. Главу за главой названного романа я стала переводить письменно в специальной тетради, где для компактности писала мелким почерком. Делала я это уже в поздние вечерние часы, после всех дел и уроков. В тишине, когда все домашние спали, с настольной лампой за письменным столом в нашей маленькой комнатке, отгороженной от кухни легкой и не очень высокой перегородкой. Там было тепло и уютно. И, забывая обо всем, увлеченно следила за событиями, описанными в романе, извлекая фразу за фразой на свет божий из пут английской грамматики. Это стало моим ритуалом. Тексты переводила на несколько уроков вперед. Постепенно записей стало так много, что получилась целая книжка – тот самый роман, только уже на русском языке. Такую работу в классе проделывала лишь я одна, и одноклассники часто брали у меня эту тетрадь почитать. Домашнее чтение практиковалось и в последующие школьные годы, менялись лишь авторы и романы, и я продолжала переводить произведения английских классиков письменно.

А вот новый предмет – черчение – требовал пространства, и чертила я за круглым столом в большой комнате. Чтобы изобразить что-нибудь линиями на плоскости нужно было много терпения, точного расчета, сноровки. Карандашом чертить было не сложно, главные мучения начались, когда мы стали работать тушью. Этой черной краской мы наполняли рейсфедер – специальный чертежный инструмент для проведения линий тушью. И тут уж было не до шуток. Только и смотри, как бы не нажать сильней, не посадить кляксу, которая испортит весь чертеж. Тогда все приходилось переделывать заново, иногда и по несколько раз. Старательно и кропотливо. Освоив изображение предметов на плоскости, мы перешли к изображению объемному, в трех измерениях. Если, к тому же, нужно было начертить данную фигуру в разрезе, появлялся азарт, как при решении сложной задачи из геометрии. Мне нравились такие работы. Сложные чертежи стали получаться, и я выполняла их все лучше. В аттестате по черчению у меня стоит пять.

Вот и снова зимушка-зима. Первый снег – рыхлый, рассыпчатый, пушистый радовал и звал на улицу. Как ни загружены мы были уроками, а лишить себя удовольствия прокатиться на санках с горы по свежему снегу, было просто грешно. Лед на замерзшем озере – Шалохманке – старались вовремя очищать от снега. И в этом детям стали помогать солдаты военизированной пожарной части, которая, как я уже говорила, располагалась тут же, рядом с Красным домом. Солдатам ведь тоже хотелось покататься на коньках. Более того, пожарники стали заливать водой нашу Шалохманку. Получался гладкий, ровный лед, огражденный невысоким снежным бортом, и наше скромное озерко превращалось в настоящий Ледовый стадион под открытым небом, на котором неизменно царило оживление.

Наконец и у меня появились коньки, прикреп-ленные к ботинкам. Они были большеваты, и для плотности я надевала несколько пар носков. Каталась чаще вечером, другого времени просто не было. Катание на коньках было делом для меня новым, и я старалась хотя бы просто научиться ездить по льду. Ярко сияла луна, освещая заснеженные склоны, и лед на озере сверкал отблесками лунного света и света уличных фонарей у дороги. И, если никого не было, скользя по лунным дорожкам, я напевала в полголоса какие-то мелодии.

Приближался Новый 1960-й год. На централь-ной площади города устанавливали большую красивую елку. В конце каждой четверти в Детской музыкаль-ной школе – ДМШ – проходил Академический кон-церт – концерт без зрителей, лишь в присутствии пре-подавательской комиссии. Нужно было исполнить этюд – музыкальное произведение виртуозного характера, то есть технически сложного, и пьесу, которая могла быть и лирической, и виртуозной. Комиссия оценивала исполнителей. Мои дела шли хорошо, занималась музыкой я с удовольствием и на концерте сыграла отлично.

И опять в предпраздничные дни наша школа приходила в невероятное волнение. В классе готовился выпуск новогодней стенгазеты, которую наши художники старались украсить блестками от елочных игрушек, изображением еловой ветки, Деда Мороза и другими. Готовились небольшие новогодние сценки, конкурсы, игры. Например, с завязанными глазами и с ножницами в руках нужно было сделать несколько шагов и срезать подвешенный на ниточке небольшой приз. Обладателей лучших карнавальных костюмов тоже ожидали призы. На Новогодний вечер я решила нарядиться цыганкой, несмотря на то, что в жизни я цыган побаивалась. А после вступления в комсомол дала себе слово не играть в карты, даже чисто по детски, в шутку. Просто в тот момент для этого костюма были подручные предметы, и я рискнула. К своему цветастому летнему платью с широкой оборкой внизу я пришила еще одну оборку из блестящего набивного шелка, и платье получилось почти до пола. Главным же было скрыть лицо под маской с вырезами для глаз. Помню, на вечере учительница по истории, к которой мы подошли с одноклассницей, улыбаясь, спросила: «А как же зовут-то эту цыганку?» Имя я себе заранее не придумала. Ответила первое, что пришло в голову, из поэмы А.С. Пушкина «Цыганы». – Земфира. Меня, конечно, узнали, скорее всего, по манере держаться. Цыгане такими скованными не бывают, а актерскими данными я не обладала.

Накануне Международного Женского дня тоже поднимался ажиотаж: как лучше поздравить, что подарить учителям, мамам. Классом собирали деньги, кому-то давали поручение и 8-го Марта торжественно вручали подарок классному руководителю. Дома нашей маме мы с братом обычно дарили какие-то самоделки. Володя, освоивший к тому времени выпиливание и выжигание, и на этот раз решил порадовать маму симпатичными поделками из дерева. Мне же уже хотелось купить маме в подарок какую-нибудь вещицу. На сэкономленные небольшие деньги, из тех, что родители давали на школьные завтраки и на автобус, я покупала и дарила чаще всего что-нибудь из посуды. Папа, ласкательно называвший маму «Валёк», тоже в этот день старался сделать для мамы что-то особенное. Некоторые папины сослужив-цы говорили своим женам-домохозяйкам по поводу подарков: «Пусть Мамонтов своей жене дарит подарки, она у него работает!» Да, конечно, подарки маме дарились, к тому же не простые. Примерно в это время маме были куплены прелестные золотые дамские часы и очень нарядная шерстяная китайская кофта синего цвета, которая так шла к голубым маминым глазам. На кофте мелким крестом был вышит узор, и спереди, чуть ниже талии, свисали два клинышка, обрамленных кистями. Такие подарки любимой жене папа мог позволить потому, что, будучи передовиком производства, часто дополни-тельно к зарплате получал премиальные деньги. Кроме того, он был неутомимым рационализатором производственных процессов, а каждое внедренное рационализаторское предложение оплачивалось.

К школьному смотру художественной самодеятельности нам помогла подготовиться Вера Николаевна – мама Киры. До смотра оставались считанные дни. Появление Веры Николаевны с аккордеоном на школьной сцене нас окрылило. Казалось, мы воспарили в небеса, и хоровое пение в ее сопровождении звучало легко и радостно. – Вот, если бы вы мне раньше попались, – сказала она. Да, тогда, наверное, мы бы и по голосам спели. Но и так было здорово. Вспоминаю, как наши девочки танцевали испанский танец под мелодию «О, Маританна, моя Маританна, я никогда не забуду тебя…», которую так страстно и переливчато играла им настоящая эстрадная артистка. Причем, играла Вера Николаевна обычно стоя, и я на будущее переняла эту манеру выступления на сцене, хотя в музыкальной школе мы выступали сидя. – Это было правильно, такое положение дает б'oльшую уверенность в игре, чем положение стоя, где скорее можно переутомить левую руку. Ну а как же наш классный ансамбль баянов, аккордеонов? – Он пополнился еще одним человеком, к нам присоединилась Кира.