Чтение онлайн

— Постараюсь, — буркнул я.

— Иди ко мне, Сашка, — хохотнул Валера и все шесть рук сомкнулись на Есенине в замок, прижав его к меднокожей груди.

Саша забился, зашипел, плеснул в короля чернотой, но без толку. Валера присел, земля под ним лопнула воронкой, и он прыгнул. Прыжок вынес обоих в небо черно-золотой точкой. Точка уменьшалась в направлении к океану. Секунд через десять вдалеке поднялся белый столб. Он рос, ширился, разворачивался воронкой, а затем над далеким океаном вспенился гриб взрыва, и куда масштабней, чем от метеоритов.

Гул докатился до нас спустя долгое время, прокатился по равнине и стих.

— Ну вот, — присвистнула Лора, глядя на тускнеющее зарево. — Мужчины подрались, а попало океану. Это ж сколько рыбы погибло?

Полюбоваться и погоревать о судьбе рыб мне не дали. Осмелев, орда хлынула обратно, и из ее гущи вылез очередной генерал. Высокий, тощий, обтянутый серой кожей, с двумя десятками глаз по всему телу и без единого рта. Конечностями были пучки гибких отростков с костяными крюками на концах.

Глазастый метнул в меня все отростки разом. Я поднырнул под крюки и одним движением Ерха рассек ему половину глаз. Ослепнув с одного боку, генерал засуетился, и этой заминки мне хватило: Болванчик вошел ему в брюхо стальным буром и вспорол серую кожу от шеи до паха. Туша красиво рухнула на землю со всеми своими отростками.

Я перешагнул через труп. До купола еще шагать и шагать.

Центральный сектор.

Юлий давно бросил считать убитых. Гладиус был зажат в правой руке, левой генерал поднимал из песка полупрозрачные геометрические фигуры и резал ими тварей, как пилой. Вокруг росла стена из кубов и пирамид, о которую орда ломала клыки.

Краем глаза Юлий косился на запад, где колыхалась черная гора, поглотившая генерала Кутузова. От нее веяло такой жутью, что даже монстры обходили это место по широкой дуге. Воином Юлий был опытным и вывод сделал быстро: обратно соваться не стоит. Есть враги, которых разумнее оставить в покое, и эта ходячая клякса как раз из таких.

В центре поля хозяйничал Кузнецов, и от его работы у Юлия захватывало дух. Михаил летел сквозь орду, как коса сквозь сухую траву, за ним оставались целые валы порубленных тварей. Детальки его Болванчика вились вокруг стальным роем, разя монстров, и затыкали каждую брешь в обороне. А еще из-под земли то и дело появлялись потоки жуков. Кажется, это одна из его питомцев — Тари. Ее крохотное воинство облепляло тварей и валило с ног даже самых тяжелых.

Человек, металлический рой и река жуков двигались единым целым. Римлянин впервые понял, почему командиром выбрали именно этого парня. На турнире он не показал и десяти процентов от своего максимума.

— Когда мы дрались на Универсиаде, он был сильным, но человеком, — пробормотал Юлий, насадив на пирамиду очередного монстра. — А теперь он словно сама стихия.

Генерал, с которым он схлестнулся, был гигантом, закованным в доспех из сросшихся черепов и с двумя кривыми мечами. Оправившись от очередного удара, он проскрежетал:

— Не отвлекайся, римлянин. На поле боя засматриваются только покойники.

С этими словами он обрушил на римлянина оба меча. Юлий вскинул фигуру, но на мгновение опоздал. Первый клинок он отбил, но второй прошел вскользь по боку, рассек доспех и пропахал ребра. Юлий отшатнулся и, зашипев, припал на колено. Бок мгновенно намок от крови.

— ЮЛИЙ! — рев Максимуса перекрыл грохот битвы.

Старик возник между сыном и генералом неведомо откуда. На красивые приемы он время тратить не стал. Шагнул вперед и заслонил сына, готовый отдать жизнь за сына. Седые усы стояли торчком от ярости.

— Уходи, сынок, — бросил он, не оборачиваясь. — Старому железу давно пора на покой. А тебе еще воевать да воевать.

Генерал занес мечи, но к нему хлынул стальной вихрь из деталек Болванчика. Сотни фрагментов сложились в плотный щит и приняли удар обоих клинков. А следом, прямо из толщи орды, к ним выпрыгнул Кузнецов. Ерх в его руке полыхал голубым, и хотя дышал Михаил тяжело, на лице не было ни тени усталости. Скакнув к генералу, он снес ему руку вместе с мечом, а затем отбросил врага прочь.

— Рано вам помирать! — крикнул он, встав перед Максимусом. — Это только первый рубеж.

Юлий поднялся, зажимая бок. Было больно, но об этом он побеспокоиться в другой раз.

Встав, однорукий генерал увидел свою отрубленную руку. Его замешательства Юлию хватило. Он собрал остатки сил, и вокруг врага выросла клетка острых пирамид. Они сомкнулись разом, со всех сторон, и пробили доспех из черепов насквозь. Генерал захрипел и рассыпался грудой костей.

Юлий оперся на гладиус и перевел дух.

— За совет благодарю, — сказал он убитому врагу. — На поле боя засматриваются только покойники.

Кузнецов кивнул и обратился к Максимусу:

— До купола еще придется прогуляться, а я не собираюсь объяснять твоей жене, почему потерял вас на поле боя. Она меня не простит.

— И вправду, не простит, — подтвердил Максимус. — Прости. Мой поступок вышел глупым.

Михаил развернулся к черной горе купола.

— Юлий, заканчивайте здесь, а я побежал! Купол сам себя не разнесет!

Он снова окунулся в орду, и только детальки да жуки мелькнули следом.

Франция.

Париж.

Над крышами Парижа стоял дым. Эйфелева башня покосилась, ее верхушка рухнула на набережную и теперь торчала из Сены железным скелетом. Мосты горели. Лувр горел. Горело все, что вообще способно гореть в старом каменном городе. Зарево поднималось такое, что в Лионе люди выходили на улицы, думая, что наступил конец света. Они были не так уж далеки от истины.

Маршал Леклерк стоял на крыше чудом уцелевшего министерства и смотрел в полевой бинокль. На площади Согласия выстроилась армия, что еще оставалась у Франции. Тридцать тысяч солдат, две сотни боевых магов в экзоскелетах, артиллерия, дирижабли с подвешенными артефактными орудиями. Этих сил хватило бы, чтобы стереть с лица земли небольшое государство.

И к ним неторопливо шло одно-единственное существо.

Ребенок.

С виду ему было лет шесть, не больше. Босой, в коротких штанишках и рубашонке, светлые кудряшки, пухлые щеки. Он шел вприпрыжку и тащил за собой за веревочку игрушечную деревянную лошадку на колесиках. Колесики стучали по брусчатке. Стук разносился по всей площади, где не было ни единого звука: тридцать тысяч человек наблюдали за ним, затаив дыхание. Они видели, что вместо тени за ребенком по мостовой тянулась чернота — длинная, неровная, она тянулась за ним метров на двадцать и шевелилась сама по себе, как живая.