Шрифт:
Я был настолько поглощён ей, что позволил себе развлечься различного рода мечтами и иллюзиями относительно нашего совместного будущего. Но рано или поздно, я бы вернулся к реальности спросил себя: «Разве ты не видишь, что ты для неё просто игрушка? Наслаждайся тем, что есть!»
Тот факт, что она была замужем – хотя в то время жила отдельно – был, конечно, для меня источником постоянной головной боли, но я думаю, что это также было частью того, что так сильно привлекло меня к ней. Запретный плод всегда привлекает. А она была одновременно опасной и запретной женщиной, что и сделало её ещё более неотразимой. Но несмотря на то, что я очень сильно любил её – и, возможно, из-за этого – она разбила мне сердце. Однажды она подняла трубку, и, услышав мой голос, сказала: «О, Габриэль, у меня сейчас болит голова; я перезвоню тебе, когда встану».
Этот ответ был, как ведро ледяной воды. Делая вид, что я Габриэль, её помощница, означало, что она спит там, где должна спать – со своим мужем. В этот момент я сказал себе: «Да пошло всё это дерьмо!» Я повесил трубку не говоря ни слова и просто сидел. Ошарашенный. Мне было так больно. Я переживал момент, который всё равно должен был настать, и мне пришли в голову слова великого Габриэля Гарсиа Маркеса «хроника объявленной смерти».
Я не отрицаю, что мне потребовалось время, чтобы выбросить её из головы. Несмотря на ту боль, которую она причинила мне, всё, что я мог делать, это думать о ней. Иногда я даже ждал её у входа в театр, в котором она работала, просто, чтобы увидеть её хотя бы на мгновение. Я делал это таким образом, чтобы она, конечно, не могла меня видеть. Я имею в виду, что мы не должны терять своего достоинства, не нужно терять его полностью, верно?
Но независимо от того, какую боль вы чувствуете и не важно, как вам трудно это терпеть, жизнь всё равно продолжается. Персы говорят: «И это пройдёт!», и это не может быть более верным.
ГОРОД АНГЕЛОВ
ВСКОРЕ ПОСЛЕ ЭТОГО мне позвонил мой агент и сказал, что NBC хочет, чтобы я переехал в Лос-Анджелес для участия в телешоу. И хотя Мексика преподнесла мне много невероятных вещей, и по сей день у меня много друзей там, которых я обожаю, но я думаю, что я был готов к переменам. Перспектива переезда в Лос-Анджелес появилась как раз вовремя. Я жил в Мексике почти пять лет. Целая жизнь для такого, как я, кто почти постоянно находится в дороге.
Первое шоу, на котором я появился на американском телевидении, называлось «Начало». К сожалению, шоу быстро закрыли, но у меня не было времени для переживаний, потому что вскоре я понял, что снова выбрал правильный путь. Когда шоу закрыли, я стал свободен для Лос-Анджелеса. Что может быть лучше для молодого артиста, желающего работать в шоу-бизнесе? Мне не пришлось долго ждать, потому что в один прекрасный день позвонил мой агент и сказал, что исполнительный продюсер сериала «Главный госпиталь» хочет со мной встретиться.
Ирония в том, что эта встреча стала возможной не благодаря моему участию в «Начале», как она потом объяснила мне, а потому что она однажды была на моём концерте и ей понравилось. И снова музыка открывала мне двери в мир, который я даже не искал.
В Соединённых Штатах, в отличие от Латинской Америки, мыльные оперы идут годами, пока в один прекрасный день они не перестают получать хорошие отзывы, и тогда их закрывают. Хотя в Латинской Америке «мыло» идёт в течение нескольких месяцев – самое большее год – в Штатах они могут идти почти вечно, и часто рассказывают историю нескольких поколений в одной семье. «Главный госпиталь» был одной из таких программ, которая шла уже несколько лет, и была одной из самых популярных мыльных опер в Соединённых Штатах и, несомненно, одной из самых известных. Я был потрясён, когда они позвонили мне, не только потому что это была прекрасная возможность, но и потому что они, кажется, уже решили взять меня. Они дали мне прочитать несколько страниц из сценария перед разными руководителями ABC, но это было лишь формальностью, чтобы потом никто не мог сказать, что меня взяли без проб. Несколько часов спустя, я официально присоединился к актёрам сериала.
Мне дали роль Мигеля Мореза, певца, который в течение недели работал в баре, а по выходным занимался пением. Я играл в сериале в течение двух с половиной лет и за это время многое узнал о том, что нужно, чтобы стать актёром. Но участие в «Главном госпитале» не обошлось без проблем. Я работал в сериале, потому что я искренне хотел попасть в актёрский мир Голливуда. В то время я верил, что хочу быть актёром, и хотя моя роль в «Главном госпитале» могла стать отличной стартовой площадкой, я никогда не чувствовал себя полностью комфортно во время работы в сериале.
Оглядываясь назад, я думаю это произошло, возможно, потому что я попал в другую мыльную оперу, но большую часть времени я чувствовал, что эта работа просто не для меня. Я не чувствовал себя единым целым с другими актёрами, и много раз я чувствовал недопонимание, ненадёжность, как будто я никогда не смогу вписаться в этот мир.
Тот факт, что ко мне относились, как к иностранцу, тоже не помогал. Я уже трижды путешествовал по всему миру к тому моменту, когда приехал в Лос-Анджелес, и везде, куда бы я ни приезжал, люди говорили мне, что им нравится мой акцент. Но когда я приехал в Л.Эй., я начал чувствовать, что мой акцент ужасен. Люди говорили мне, что я должен избавиться от акцента, или говорили о том, как странно я произношу то или иное слово. Что бы они не говорили мне, я понимаю, что у них не было плохих намерений, но я всё равно чувствовал себя оскорблённым. Отличающимся от всех. Другим. Возможно, тогда на телевидении не было такого количества испаноязычных актёров, как сегодня, и люди просто не привыкли видеть людей, которые на них не похожи. Я не знаю, но это было очень неприятное ощущение для меня.
Кроме неловкой ситуации на работе, были и другие вещи, не выходившие у меня из головы. Это было в то время, когда на моём пути снова появилась большая любовь – одна из той любви, в которую вы погружаетесь всей душой и телом, и на этот раз это был мужчина, за которого я чуть было не отдал всё.
Мы встретились на радиостанции, и момент нашей встречи был похож на встречу душ – по крайней мере, так это видел я. На этот раз я уехал из Лос-Анджелеса, чтобы дать интервью на радио. Как только я открыл дверь, я увидел самые красивые глаза, которые когда-либо встречал. Это был очень красивый парень, конечно, но я уже встречал много красивых парней в своей жизни. Этот парень был особенным, очень особенным; он был притягателен. Это было, как если бы мы знали друг друга долгое время. Он брал у меня интервью для своей программы, и я спросил себя: «Я получаю от него вибрацию, или мне это кажется? Если то, что я чувствую правда, я погружусь в это без страха». В тот момент, когда я отвечал на один из его вопросов (позже он признался, что думал, что его вопросы были глупыми, потому что он так нервничал, что даже не знал о чём ещё меня спросить), я смотрел на него постоянно, и когда я увидел, что он не отводит свой взгляд… Бум! Он подтвердил то, о чём я думал. Мы обменялись номерами телефонов. Он начал приходить ко мне в гостиницу. Мы оба любили музыку, так же как и искусство и литературу, мы проводили время, разговаривая о разных вещах. Временами я рассказывал ему что-то о музыке, а он рассказывал мне что-то о литературе, а затем, иногда, мы менялись ролями. У нас действительно была сильная физическая и интеллектуальная связь, мы просто были на одной и той же волне.
Когда я приходил к нему, мы были буквально неразлучны. По ночам он уходил работать на радио, а я оставался в постели, слушая его голос, и ждал, когда он пошлёт мне тонкие сообщения через эфир. Это было особенно значимым для меня, потому что я всегда был тем, кто преследует.
Честно говоря, никто и никогда раньше не посылал мне закодированных сообщений по радио! Это было оригинально и очень романтично. Всё, что я мог делать в те дни – это быть с ним, а ночью он уходил на радио. Он мог ставить в эфир определённые песни и говорить определённые вещи, которые мог понять только я. Он мог кричать о своей любви ко мне в радиоэфире, это были действительно невероятные, мощные, великолепные, разрушительные вещи, но знать об этом мог только я.
Через несколько недель я вернулся домой, но мы продолжали наши отношения даже на таком большом расстоянии. Это было нелегко, потому что большинство выходных кому-то из нас приходилось лететь на самолёте несколько часов, чтобы увидеть другого. Но я очень любил его. Однажды я даже предложил уехать куда-нибудь, оставив всех и жить вместе… Азия, Европа, куда угодно. Мы были молоды, и я действительно чувствовал, что лучшее, что мы могли сделать, это оставить всех и двигаться дальше вместе. Меня не волновало, что будет с моей карьерой или что произойдёт, если я расскажу миру, что я гей. Ничто больше не имело значения.
Но он так не считал.
«Рики, у тебя очень светлая миссия в жизни», - сказал он мне. «Ты управляешь массами людей. Ты действительно можешь воздействовать на людей. Ты сейчас находишься в той точке своей карьеры, когда можешь достичь ещё большего, чем я. Впереди у меня ещё много работы, и если что-то плохое произойдёт между нами, ты неизбежно будешь винить в этом меня, меня, потому что я не остановил тебя…. А я не могу этого допустить».
В то время его слова глубоко тронули меня, но я всё равно попытался убедить его всеми возможными средствами, что мы, по крайней мере, должны хотя бы попробовать. Но он отказался. В конце концов, я думаю, он был прав. Я думаю, он просто не был готов к тем отношениям, которые я хотел, чтобы у нас были.