Шрифт:
А может быть, я просто любил его больше, чем он меня, или, может быть, он должен был найти себя в других аспектах своей жизни. Кто знает. На самом деле, мы встряхнули друг друга; в то время, когда я был с ним, я перестал бояться моей сексуальности, и я готов был противостоять этому и заявить об этом всем и каждому, кто был готов слушать. Я признался маме в этих отношениях. Когда всё закончилось, она заметила, что я очень грустный и спросила: «Кики, ты влюблён?»
«Да, мамочка», - ответил я. «Я безумно влюблён».
«Ааааааа», - ответила она. «Ты влюбился в мужчину?»
«Да, мама. Это мужчина».
Когда отношения закончились, я сказал себе, что это, возможно, не мой путь. Мне было больно; я чувствовал себя брошенным, одиноким, сломленным. Испытывать столько боли казалось неестественным, поэтому мой инстинкт убедил меня, что быть с мужчиной было ошибкой. Я запер свои чувства глубоко внутри, и снова стал встречаться с женщинами, в надежде, что с одной из них я, наконец-то, найду свою настоящую любовь. Даже когда мой инстинкт советовал мне задаться вопросом, что произойдёт, если я решу принять мою сексуальность в этот момент своей жизни; на самом деле я вижу, что этого бы не произошло, потому что это был не подходящий для меня момент, кроме того, было ещё много вещей, которые я должен был пережить, прежде чем наступит тот самый момент.
ЛИЧНОСТНЫЙ КРИЗИС
ОТНОШЕНИЯ с этим человеком позволили мне испытать много эмоций, но в ближайшие годы я смог испытать их ещё больше. Я узнал, что очень легко потерять себя, испытывая боль. Боль появляется, она соблазняет тебя, и ты идентифицируешь себя с ней до тех пор, пока не начинаешь верить, что это и есть жизнь. Когда у тебя тяжело на сердце, в большинстве случаев критерии боли и облегчения становятся размытыми, и легко застрять в том, что ты уже знаешь, в боли. Мы теряем нашу память и забываем моменты спокойствия, когда всё было хорошо и имело значение. Это нормально испытывать боль – это значит, что ты человек. Чувствовать – это очень важно, но вы не должны зацикливаться на печали, страдании, злобе слишком долго, потому что они неизбежно вас уничтожат.
Однажды мой друг сказал мне то, что очень помогло мне: «Когда ты чувствуешь, что застрял и всё вокруг кажется ужасным, борись!» Это правда. Ты должен бороться. Ты должен чувствовать. Ты должен двигаться вперёд. Когда я плохо чувствую себя, я говорю об эмоциях, последнее, что я хочу, чтобы люди знали, это то, как я себя чувствую. Мой дед всегда говорил мне: «Иди по жизни, держа руки в карманах, и пусть люди думают, что они полны денег». Он имел в виду то, что ты никогда не должен позволить людям увидеть себя изнутри. Я думаю, что этот урок остался со мной, потому что и по сей день я не хотел бы, чтобы люди видели, когда мне плохо. Я очень уединённый человек, и я всегда делюсь своей радостью, болью, переживаниями только с несколькими близкими людьми, составляющими мой окружение. Естественно, я живу, чувствую, страдаю, но я не вижу смысла демонстрировать мою боль везде и всюду, где я появляюсь.
Но говоря это, сегодня я чувствую, что знаю, как быть в курсе моей боли, и работать не обращая на это внимания, духовно, с силой и уверенностью. На протяжении всей моей жизни, я мало-помалу приобрёл духовные знания, которые нужны мне, чтобы покончить с чем угодно, что причиняет мне боль, и идти вперёд только с теми вещами, которые придают мне сил.
Конечно, я знаю, что всегда есть место для чего-то лучшего, но, по крайней мере, я знаю, что могу остановиться опасаясь боли. Если я сталкиваюсь с этим в жизни – а я знаю, что боль будет всегда и нет никакого способа искоренить её – я знаю, что нужно делать, если столкнусь с ней и преодолеть её благодаря силе и уверенности.
Однако, когда я расстался с этим человеком, я чувствовал себя очень потерянным, и вся энергия, которую я вложил в любовь к нему, теперь переросла в размышления. Я проанализировал всё. Я старался понять, что со мной случилось. То, что я испытывал к нему было очень сильным, очень интенсивным, но теперь, когда его уже не было со мной, я столкнулся со страшной бездной моей сексуальности. Я не знал, что делать со всеми этими чувствами; я боялся их интенсивности и мне было страшно, что я испытывал их к мужчине. Так же, как я набрался смелости, чтобы признаться, что хочу быть с этим человеком, его отказ подтвердил все мои сомнения и страхи. Я уже почувствовал, как трудно быть латиноамериканцем в Голливуде; но что может быть ещё труднее, чем быть латиноамериканцем и геем?
Это был очень глубокий момент в моей жизни, когда я попытался понять кто же я такой. И чем больше я думал, тем больше я отвергал себя, потому что я не мог показать свою истинную натуру; потому что моя истинная натура была несовместима с моими целями и взглядами. Даже моя карьера переживала кризис личности: я не знал хочу ли я быть певцом или актёром, и хотя мне посчастливилось быть актёром в Голливуде, на самом деле что-то внутри меня сопротивлялось этому опыту.
Неизбежно наступил момент, когда я почувствовал, что не могу так больше. Мне были нужны перемены. Мне нужно было бежать. Я чувствовал, что Лос-Анджелес обрушился на меня. Поэтому я позвонил Вэнди Риш, исполнительному продюсеру «Главного госпиталя» в то время, одному из самых замечательных людей, которых я встретил в Голливуде в своё время, и сказал ей: «Ты можешь сказать, что я сумасшедший, но если честно, я чувствую себя немного сумасшедшим. Но мне нужен отпуск и мне нужно твоё разрешение, чтобы остричь волосы».
В то время у меня были длинные волосы, и в моём контракте был пункт, запрещавший мне менять свой облик любым образом без предварительного разрешения продюсеров шоу.
«Что?» - закричала она. «Боже мой! Подожди! Если ты сейчас пострижёшься, то ты появишься в одной серии с короткими волосами, а в другой с длинными…. Ради всего святого, Рики, не делай этого!»
Сцена была ещё смешнее, ведь я звонил ей из парикмахерской.
«Я собираюсь сделать это!» - сказал я ей.
«Нет!» - закричала она в ответ.
Парикмахеры умирали от смеха. Это честно было очень смешно, но и немного грустно, ведь мои волосы на самом деле никогда не были проблемой; это была моя личность, с которой я боролся. Я был похож на маленького мальчика, бьющегося в истерике; это пришло мне в голову, когда я захотел остричь волосы, будто это могло решить все мои проблемы, и никто не собирался говорить мне об обратном (или я так думал!). К счастью, после этого разговора, я посмотрел на вещи по-другому и решил прислушаться к Вэнди.
Хотя я должен был оставить свои длинные волосы – хотя бы на несколько дней – я получил две недели отпуска за это. А учитывая, как безнадёжно я чувствовал себя в это время, эти две недели свободы много значили. Я использовал их, чтобы поселиться в горах, где я арендовал домик, чтобы отключиться от мира. Это было в феврале, было очень холодно; несколько дней я катался на лыжах, а в остальное время я оставался дома и читал, писал, думал. Там был телефон, но использовал его изредка, лишь для того, чтобы позвонить родным или друзьям и сообщить им, что со мной всё в порядке.
Однажды, после нескольких дней одиночества, у меня появилось желание залезть на дерево. Я думаю, что это желание возникло, потому что я вспомнил, что когда я был маленьким, я лазил на дерево, которое росло перед старым домом моей бабушки. Я брал с собой фигурки героев «Звёздных воин» и проводил часы, воображая батальные сцены в космосе. Я не знаю, что на меня подействовало – воспоминания моего детства или то, что я провёл столько дней в тишине – но я вдруг начал плакать. Я плакал и плакал, изливая всю боль, которая накопилась во мне. Наконец, когда я успокоился, я вернулся в дом, а через некоторое время раздался звонок: это был мой отец. Он звонил, чтобы сказать мне, что мой дед только что скончался.