Чтение онлайн

— Спасибо, Гэгэ, — я небрежно закрыла коробочку. Стук дерева прозвучал как щелчок, или как треск веревки, которая только что порвалась. — Ты так заботлив.

Он наклонился вперед, вглядываясь в моё лицо и пытаясь меня прощупать.

— Юйлань, я знаю, тебе тяжело. Клан Мо сейчас не в лучшем положении. Но потерпи еще немного. После сегодняшнего вечера все изменится. Я обещаю.

— Знаю, — посмотрела ему прямо в глаза, оценивая его внешность. Любовная пелена, затмевавшая зрение, слетела, как вуаль на ветру. Я видела поры на его коже, легкую асимметрию бровей и крошечное пятнышко чернил на халате. Он был просто человеком. Смертным, слабым, тщеславным человеком, которого надо наказать. — Все изменится.

Он нахмурился, потому что не этого поведения он ожидал. Что-то в моем тоне его насторожило. Чуйка подсказала ему, что жертва ведет себя странно.

— Ты бледна, — он протянул руку, чтобы коснуться моего лба. Я не успела отстраниться, и его теплая ладонь легла мне на лоб. В тот же миг кожу пронзило ощущение ожога. Меня буквально затрясло от отвращения. Память тела была сильнее разума. Я помнила, как эти руки толкали меч в грудь. Я дернулась, отшатнувшись так резко, что чай расплескался на стол. Гуань Юньси замер с протянутой рукой, в его глазах появился холод.

— Прости, — быстро сказала я, опуская глаза. — Я... я плохо спала. Волнуюсь.

— Ты должна взять себя в руки, Мо Юйлань, — голос стал жестче, и он медленно опустил ладонь. — Жена чиновника должна уметь владеть лицом. Ты не можешь позорить меня своей слабостью на людях.

Жена. Он все еще играл в эту игру. За несколько часов до того, как убить меня, он попрекал меня тем, что я плохая жена.

— Я не опозорю тебя и сделаю все, чтобы этот вечер запомнили.

— Вот и славно. — Он кивнул, довольный покорностью. — Выпей успокоительный отвар. Я пришлю за тобой паланкин. И надень эти серьги. — Он встал, оправил халат и направился к выходу. У порога он остановился, но не обернулся. — Я делаю все это ради нашего блага, Юйлань. Помни это.

Когда он ушел, я еще долго смотрела на пустой дверной проем. «Ради нашего блага». Ради себя ты это делаешь, а не нас.

Медленно взяла коробочку с серьгами, подошла к жаровне, где тлели угли, открыла коробочку и вытряхнула жемчуг прямо в огонь. Жемчуг не горит, но он почернеет и треснет от жара, как и моя любовь.

Теперь мне нужен план. У меня есть время до вечера, чтобы его придумать. Гуань Юньси уверен, что я послушная овца, которая сама придет на заклание. Это мое единственное преимущество. Он планирует обвинить меня в измене или просто убить тихо? В прошлом он убил меня тихо, потому что я пришла одна. Но если я не приду на террасу и останусь в зале? Нет, он найдет другой способ, ведь уже решил избавиться от меня. Если не сегодня, то завтра. Я слишком много знаю, к тому же я свидетель его преступлений. Мне нужен союзник или оружие.

В моей голове всплыло воспоминание. Гуань Юньси говорил, что на приеме будет присутствовать глава тайной стражи, чтобы обеспечить безопасность Императора. Нет, не глава. Глава слишком стар. Будет его цепной пес, кого боятся все благородные дома столицы и чье имя произносят шепотом, чтобы не накликать беду.

Цзи Сичэнь. Внебрачный сын, поднявшийся из грязи благодаря своей жестокости и абсолютному нюху на ложь. Говорят, он может вырезать сердце человека, не моргнув глазом, если это нужно для дела.

В прошлой жизни я видела его лишь мельком. Он стоял в тени, всегда в черном, с насмешливой ухмылкой наблюдая за танцами придворных. Я боялась его, а Гуань Юньси ненавидел, называл дворнягой Императора.

Но враг моего врага, как говорится, мой друг. Если я хочу выжить, мне нужно не просто спрятаться, а напасть, и чтобы напасть на Министра Церемоний, мне нужен меч, который не боится запачкаться. И этот меч — Цзи Сичэнь.

Я подошла к столу. Руки дрожали, но я заставила их слушаться моей воле. Взяла кисть и макнула её в тушь. Что я могу предложить человеку, у которого есть власть казнить и миловать? Деньги? У меня их нет. Тело? Он может получить любую куртизанку. Точно, о чем это? У меня знание. Я знаю, где Гуань Юньси прячет свои черные книги, кто подделал указ о налогах в провинции Цзяннань и что именно Гуань Юньси отравил предыдущего министра медленным ядом «Слезы вдовы».

Я начала писать, выводя иероглифы на бумаге ровными, острыми рядами. Я писала смертный приговор, подписанный моей рукой.

«Если хотите узнать, кто на самом деле украл налоги Цзяннани и почему Министр Лю скончался от «сердечного приступа», найдите меня у пруда с карпами до начала третьего гонга. Не приходите, если боитесь испачкать руки».

Нарисовала в углу цветок магнолии, свернула записку в тонкую трубочку и запечатала воском. Теперь как передать это Цзи Сичэню? Я не могу подойти к нему открыто, к тому же Гуань Юньси следит за мной.

Я позвала А-Ли, чтобы подготовиться к выходу.

— Собери мои старые платья, что мы хотели отдать в починку, — приказала я.

— Зачем, Госпожа?

— Я хочу зайти в склад залогов. Мне нужны деньги на новые ленты для волос.

— Но господин Гуань...

— Господин Гуань хочет, чтобы я выглядела безупречно, а у меня нет достойных лент. Мы пойдем через задние ворота. Быстро. — Отрезала я.

Выход в город был риском, но у меня не было выбора. Я знаю, что слуги Цзи Сичэня часто бывают в чайном доме «Три Лотоса» возле рынка, о котором в народе гуляли слухи, что это было место сбора шпионов и информаторов. К тому же Гуань Юньси часто жаловался на этот дом.

Я переоделась в самое простое платье, накинула на голову плотную вуаль и вышла из своих покоев. Солнце стояло в зените, заливая двор ярким, безжалостным светом. Я вдохнула воздух, напоенный ароматами весны.

Улицы, вымощенные серым камнем, бурлили, как котел с густой похлебкой. Крики торговцев, предлагающих засахаренные фрукты и амулеты от злых духов, смешивались с ржанием лошадей и скрипом деревянных колес повозок. Пахло жареным кунжутным маслом, пылью и человеческим потом.

Я шла сквозь толпу, опустив голову и скрывая лицо под плотной вуалью из дешевого хлопка. В прошлой жизни я бы никогда не ступила сюда без охраны. Дочь клана Мо, невеста золотого мальчика Гуань Юньси, не должна была пачкать подолы о грязь внешнего города. Я смотрела на этот мир из окна паланкина, словно на диковинную картину. Теперь я была частью этой грязи, и это давало мне свободу.

Никто не обращал внимания на женщину в простом платье, прижимающую к груди корзинку с ветошью. Меня толкали, обходили, один раз какой-то подмастерье едва не опрокинул меня, пронося мимо связку бамбуковых шестов, и лишь грубо буркнул проклятие в ответ.

Я добралась до чайного дома, где благородные господа никогда не появлялись. Здесь собирались наемники, мелкие торговцы информацией, разорившиеся игроки и тени, скользящие по краю закона. Здание, почерневшее от времени и копоти, нависало над узким переулком, словно старый стервятник.

Переступила порог, и тут же в нос ударил густой, тяжелый запах дешевого табака и крепкого, пережженного чая. В полумраке зала, освещенного лишь тусклыми масляными лампами, сидели люди. Кто-то играл в маджонг, стуча костями по столу, кто-то шептался в углах. В центре, на небольшом возвышении, старый рассказчик бил в трещотку и хриплым голосом повествовал о подвигах древних бессмертных.