Янтарные глаза
Шрифт:
Он погрузился в приятное, медово-золотое освещение внутри Корабля. Интерьер немного напоминал историческую театральную ложу — тот же напыщенно торжественный стиль. Четыре мягких анатомических сиденья стояли в два ряда в центре, но их можно было отодвинуть к стенам, придать им подобие кровати и отделить от общего пространства расписанной деревянной перегородкой, так что в долгих перелетах каждый пассажир мог иметь определенную иллюзию личного пространства. Кресло пилота скрывалось впереди за декоративной решеткой и алой шторой, но пульт управления, несомненно, мог быть отделен от остальной части Корабля и герметичной перегородкой. Лукас откинул штору и посмотрел на приборную доску. Здесь уже никто не симулировал Средневековье. Это был один из самых современных ссенских Кораблей.
«Если бы я только мог сам им управлять»,— пронеслось в голове у Лукаса.
Когда Лукас еще учился на факультете астрофизики, то закончил и курс пилотов, как и тридцать процентов его однокурсников (остальные семьдесят уже давно его прошли); но его удостоверение с тех пор мирно лежало в комнате в Блу-Спрингс вместе с другими остатками заброшенных жизненных путей. О налетанных часах не могло быть и речи.
«Ну уж нет, пилотирования я должен избежать любой ценой — так же, как из принципа избегаю драк и физической работы,— заключил он.— Но возможность договориться с Ней хотелось бы иметь». Он окинул взглядом несколько подходящих мест и заметил среди хаоса приборов в кабине алый тубус с ссенским знаком, закрепленный в латунном кронштейне на потолке. Не было похоже, чтобы кто-либо и когда-либо доставал его оттуда.
У каждого Корабля была она — Душа, или же священный свиток, оригинальный мануал на корабельном ссеине, помещаемый в кабину при торжественном освящении. Для ссеан он был в некотором смысле важнее, чем двигатели, поскольку ссеанин вполне мог залезть в Корабль без двигателя, но в то же время на Корабле, у которого нет Души, он никогда в жизни не полетел бы. Свиток, однако, был совсем не похож на земные мануалы с их строгим официально-техническим стилем. ссеане воспринимали это скорее как литургический стих, что для большинства людей было неудобоваримо. Редкий землянин — при условии, что он вообще знает о свитке! — станет разбираться в ссенских закорючках, когда та же самая информация доступна на корабельном компьютере по-терронски, еще и в интерактивной форме. Вот только без нетлога Лукас едва ли мог воспользоваться корабельным компьютером.
Кроме того, в Душе Корабля всегда было кое-что еще.
Он содрогнулся, представив, какой ужас у всех верующих ссеан вызвала бы одна лишь мысль о прикосновении своей нечистой рукой к Душе Корабля — не говоря уже о чтении! Что-либо подобное было дозволено лишь высшим из высших, и то — после проведения сложных ритуалов. Но он и так уже неоднократно провинился перед Акктликсом, и хуже уже некуда. Пилот как раз закрывал герметичную дверь, стоя спиной к нему. Лукас не колебался ни секунды, стремительно вырвал тубус из кронштейна и засунул его под свое кресло. Алый бархат весьма кстати слился с цветом плюшевого ковра. Коварный вор наверняка бы повременил, пока Корабль не двинется в путь, а Ранганатан куда-нибудь не отойдет — подобная ситуация при трехдневном перелете определенно случится; но двери кабины пилота стандартно имели автоматический замок, и Лукас не собирался полагаться на вероятность, что пилот в один из необходимых обходов оставит дверь приоткрытой.
Тут Джеймс Ранганатан прошел мимо и сел в кресло пилота.
— Вы скажете, куда мы летим, или это тайна? — спросил он.
Очевидно, это была шутка.
— Страшная тайна,— заверил его Лукас.— Могу ли я посмотреть список имеющихся станций?
Он потянулся через пилота к панели управления и вызвал список сам — одни лишь названия без каких-либо координат, но отсортированные по прямому восхождению.
Ранганатан не сказал ничего из того, что явно крутилось в его голове; например: «Почему этот мужик пытается делать вид, что разбирается в этом?» Или же: «А почему он не вызовет список себе на нетлог?» Может быть: «Что у него тут за беспорядок?» Но он только молча смотрел. Лукас бегло листал список более восьмисот станций и сравнивал его с другим, более коротким, который был в его голове.
— Доложите в диспетчерскую, что мы летим на Ямбери IV.
Руки Ранганатана застучали по клавиатуре с утешающей уверенностью.
— Старт через семь минут тридцать две секунды, если вас это устроит.
Он помолчал.
— Вы знаете, что при старте надо…
— Конечно. Я не запущу в вас аквариумом,— заверил его Лукас.
Ранганатан удивленно поднял глаза. Затем рассмеялся.
— Отлично, и торта у вас тоже нет!
Среди пилотов всегда ходили истории о том, какие только вещи у пассажиров не взлетали в состоянии невесомости, а некоторые предметы традиционно лидировали.
Лукас вышел из кабины пилота. Стянул с себя синее пончо сланцевого оттенка и перекинул его через руку. Из сумки достал последний номер «Астрофизического вестника», что было его любимым чтением во время путешествий в космос, и засунул его глубоко в сетчатый карман кресла. Наклонившись, вытащил из-под кресла добытый обманным путем тубус и спрятал его под пончо. А затем все это, включая сумку, закрыл в шкафчике в стене.
Ранганатан Лукасу приглянулся. Застегивая ремни и шаря в поисках кислородной маски, он продолжал думать о нем — о том, кто он такой и какие выкрутасы судьбы привели его к работе водителем на Спенсеров,— и вдруг пазл сложился в его голове. Трэвис идиот — иначе и сказать нельзя! Он выбрал пилота, которому был где-то двадцать один год и двадцать один день и который, судя по всему, имел на счету первую большую неудачу. Видимо, он думал, что над таким парнем легко взять верх. Свою роль наверняка сыграла и ностальгия, а также мнимая похожесть судьбы. Но Трэвис чертовски ошибается в Ранганатане. Он достигнет всего, чего хочет.
— Старт через шестьдесят секунд,— объявил пилот в микрофон.— Всё в порядке?
Лукас лишь нажал зеленую кнопку на подлокотнике кресла, не став отвечать. И еще одну. Золотистое освещение в кабине потихоньку слабело, будто он и правда находился в театре.
«Ибо свет наполняет чувства, а чувства, как пьяные торговцы, перекрикивают Истинный голос,— всплыл в его голове стих на корабельном ссеине.— Голос Божий, Голос Акктликса, а песнь его тиха и могущественна, когда душа открывается Вселенной».
Кабину залила тьма.
Старт был быстрым и гладким, весьма успешным. Лукас в темноте с закрытыми глазами ощущал изменения гравитации — чувство скорости и чувство падения… чувство угрозы и чувство головокружения. За полчаса они добрались до орбиты. Установилась искусственная гравитация. Абсолютная тишина из внешних микрофонов дала ему понять, что они покинули атмосферу. Теперь они были посреди Небытия.
Лукас закусил губу. Задумчиво провел ладонью по панели управления на подлокотнике кресла. Он здесь один. У пилота много работы. Ему не до Лукаса. Ничто не мешает ему поддаваться сколько угодно одному глупому извращению. «Ну же, Лукас, стоит ли оно того, черт возьми? — думал он с иронией.— Звездочки в твои годы, тем более ты в космосе как минимум сто пятьдесят шестой раз. Может, лучше почитаешь… или включишь порно и выпьешь виски, как любой порядочный генеральный директор в своем лимузине?..»
Но он знал, что не сможет устоять.
Он никогда не мог устоять.
«Ну, хорошо, я должен проверить,— заключил он наконец.— Что, если космос с того последнего полета перекрасили в желтый или переместили Канопус в Лиру, а Вегу под эклиптику? Было бы неприятно не узнать об этом».
Едва он привел этот аргумент, здравый ум ненадолго оставил его в покое и позволил мистическому «я» насладиться моментом. Лукас нажал очередную кнопку на подлокотнике и открыл створки в потолке.
И затаил дыхание. Долго сидел молча, откинув голову, и зачарованно наблюдал. Космос был невероятно близко, за тонкой стенкой, почти на расстоянии вытянутой руки, а желание проломить стенку и слиться с ним было болезненно острым. Он погружался в пустоту всей душой, как будто тонул в воде. Пустота каждый раз засасывала его с такой силой, что он почти терял рассудок, и разливалась в нем с поразительным упорством. И в этот раз было не лучше. Он знал, что этого не миновать, и был абсолютно бессилен — против этой удушливой, головокружительной гармонии.
Космический круг Совершенного Бытия.
В его мозгу что-то перевернулось, переключилось в более удобное положение. Гипнотизирующий звук корабельного ссеина парализовал его, он наполнял все тело, звенел в ушах. Лукас вдруг осознал, что тихо шевелит губами. Он делал это неосознанно: его память спонтанно и без усилий выдавала стихи Культа Кораблей — они крутились в голове, такие подходящие, такие меткие, и навязчиво требовали произнесения. ссеане, чья цивилизация достигла космического века не одно тысячелетие назад, ощущение головокружения от космоса давно воплотили в своей литургии; можно было утверждать, что Культ Кораблей образует ядро их веры, поскольку и сам Акктликс был сущностью космической. Слово за словом льнуло к звездной картине и невероятно сильно резонировало то ли с настроением Лукаса, то ли с космической энергией, то ли бог знает с чем еще. Он прочел восемь первых псалмов «Воззвания к Небытию» и никак не мог остановиться. Девятый, десятый, одиннадцатый. Они прорывались изнутри. Лукас не мог даже думать на родном языке.