Чтение онлайн

— Ага,— соглашается Лукас и отрывается от двери.

Этого мало — слова отца не утолили его голод.

Он идет в комнату. По очереди звонит друзьям, причем в порядке убывания по мере их несерьезности, шумности и болтливости: Нику, еще двум парням-лыжникам и трем одноклассникам, Полу. Он отчаянно хочет заполнить мозг, сейчас полный пустоты и бесконечности, лечебной дозой повседневного балласта, который лучше всего предоставит ему какой-нибудь самолюбивый и тупой болтун. В голову приходит Грета, хоть и красотка, но дура дурой, но девушек он сразу вычеркивает: они слишком стары для дружбы, так же, как и он. Любой контакт с ними требует осторожного балансирования на доске сексуальных надежд, шатающейся над болотом липких и скользких, томных романтических пубертатных чувств. На это у него сейчас нет сил. Сейчас ему нужно другое.

Но все парни на каникулах.

Приближаясь к концу списка с головой, тяжелеющей от кучки легких разговоров о том, какая сейчас вода в море, что в ней плавает, какие ноги у девушек на пляже и какие сомнительные ловушки для туристов можно встретить в городах, Лукас размышляет, не позвонить ли Пинки. Это последняя возможность. Не хорошая возможность — просто лучшая среди худших. Он даже не уверен, сможет ли с ней говорить — и лучше ли это, чем ни с кем так и не встретиться.

К счастью, дома оказался Пол.

Или к сожалению.

Они встречаются и идут в сферический летний кинотеатр на концерт какой-то очень шумной группы, которая никому из них даже не нравится. Пол Лангер — забитый интроверт. Феноменальный плазмолыжный талант. Болезненно застенчивый. Скромный, молчаливый, интеллигентный, невероятно упорный. И действительно душевно близкий Лукасу — вот в чем проблема. Лукас очень хорошо понимает, какая угроза здесь скрывается — именно поэтому Пол был в списке так низко. Он больше хотел бы встретиться с Ником, потому что Нику он никогда бы не сказал чего-либо важного. Опасность, что он поддастся соблазну и расскажет ошеломляющую историю, произошедшую с ним, с Полом была куда больше.

Мигающие блики света на сферическом полотне сливаются с призрачным чувством, до сих пор наполняющим его от головы до кончиков пальцев ликующим изумлением. Лукас задыхается от него. Тащит Пола к бару. Выпивает коктейль под названием «Лебединая песнь», следующий под названием «Эрегированный член» и наконец третий, «Последняя доза». Коктейли решают за него. Он выбалтывает все Полу.

— Ты представить себе не можешь, как я тебе завидую,— совершенно не к месту говорит Пол, неуместно искренне.— Нашей цивилизации не хватает ритуалов перехода. Ты нашел один из них. Теперь ты кто-то другой, Лукас.

— Мне не кажется, что я другой.

— Сам изменения никогда не увидишь. Нужно сохранять непрерывность сознания, чтобы держать все в порядке,— смеется Пол.— Но все изменится, вот увидишь. Послушай, раз уж ты был в настоящем шаманском делирии, ты не выбрал случайно себе тотемное животное?

— Мое тотемное животное — червь. Червь — посредник между человеком и вечностью,— оживленно излагает Лукас.

— Глупость, червь не может быть тотемным животным,— заявляет Пол.— Он для этого слишком мягкий и скользкий. И совсем тебе не подходит.

— Ты прав, я пошутил,— признается Лукас.— Это змей. Волнистый и блестящий, с иссиня-черными перьями… как ворон, только больше. Глаза как куски янтаря. И летать умеет.

Лукас живо видит змея перед собой, смотрит ему в глаза, почти может коснуться; но, описывая его Полу, он начинает чувствовать, что страшно разболтался. Язык начинает заплетаться.

Неудивительно — он пьет на голодный желудок.

И быстро оказывается побежден. Сразу после испытания жаждой, где он продемонстрировал сверхчеловеческое самообладание, он напивается как свинья, как сапожник, в стельку, до чертиков — так, что не способен воспринимать мир вокруг, что уж говорить о сохранении достоинства. И этим все изящно заканчивает. «Вдруг оно вернется,— думает Лукас.— Вдруг это удивительное состояние бесконечного слияния и сливающейся бесконечности продолжится, вдруг мне удастся его продлить». Однако вместо этого ему страшно плохо, и в список пережитых экстремальных состояний тела и души добавляется алкогольное отравление. Он смутно припоминает, как лежит головой на столе, на грязной скатерти и рыдает навзрыд, пока Пол очень бережно и смущенно похлопывает его по плечу… но ничего об этом не знает. Не знает, тошнило ли его, а если да, то куда. Не знает, как добрался домой. К счастью.

Если бы не милосердная алкогольная амнезия, скрывшая неловкий эпилог грандиозной Встречи Лукаса Хильдебрандта со Вселенной, он ненавидел бы своего отца на порядок больше.

Когда глееварин уже не знает, как быть,— лучше всего собраться и пойти на работу. После двух выходных, которые Камёлё провела, заметая следы и просматривая протонацию, ей казалось, что стоять за прилавком не так уж и плохо. Релаксация! Облегчение!

Худшее было позади. Она оторвалась от зрёгала.

Теперь точно. Ее неустанная, обостренная осторожность помогла ранним субботним утром зафиксировать момент, когда церковный исполнитель по дороге на космодром готовился вмешаться в протонацию. Не успел он запустить маскирующие пятна, как Камёлё обнаружила неудачный шов, крошечный пробел в искусственно измененной реальности. Так к ней попала главная информация: зрёгал покидает Землю. Она тут же отправилась за ним. Зная, под каким именем он скрывается, она глееваринскими методами убедила работника на стойке регистрации ввести в свой компьютер код доступа и на время повернуться спиной, пока она искала зрёгала в списке пассажиров. Он летел рейсовым кораблем на Марс. С чужого компьютера она тут же отправила запрос и выяснила, что он действительно на борту. Камёлё догадалась, что он, вероятно, собирается к д-альфийцам на Деймос II, но ее это не беспокоило. Лично ей хватало для счастья того, что он просто улетел.

Он не пытается ее разыскать — из этого можно было сделать вывод, что театр, разыгранный ею перед Пинкертиной, выполнил свою задачу. Он создал фальшивую личность; а если ссеанин все-таки обнаружил ее вольт и следил за ней, то театр его запутал. Письмо, попавшее в ее руки в результате этой операции, было лишь бонусом.

Письмо. Лучше о нем не думать.

Камёлё пришла в магазинчик, где работала продавщицей. С дисплея на витрине улицу освещало звездное небо. «ссенская мудрость» — гласила вывеска. Может, название немного напыщенное, но, как говорила работодательница Камёлё, если хочешь заниматься предпринимательством в сфере безмерных тайн космоса и безмерной человеческой доверчивости, преувеличивать тоже нужно безмерно. Камёлё проскользнула внутрь и осторожно вдохнула. «ссенская мудрость» для слабых характером могла быть в прямом смысле слова опасна. Концентрация таинственности и одухотворенности на кубический сантиметр здесь многократно превышала дозволенную норму.

Сзади были склад и офис, оба отделены шторой от магазина и лестницы — чтобы безумных землян и обанкротившихся ссеан, покупающих здесь магические амулеты или посещающих «мессы» в местном импровизированном лардэне, не оскорблял вид чего-то настолько низменного, как стол, заваленный счетами. Старая Ёлтал, одетая в джинсы и полосатую майку с черепом и костями, копалась в глубине в ящиках и вполголоса бормотала на ссеине.

— Рё Акктликс, дурацкое барахло… духовное возрождение, чтоб вас… курицы мистические… — долетали до Камёлё обрывки ее разговоров с самой собой.

Камёлё ухмыльнулась, подняла штору и подошла к Ёлтал.

— Ага, а вот и ты! — обрушилась на нее начальница.

Она ткнула в Камёлё пальцем.

— Каких цветов может быть аура?

— Любых,— заверила ее Камёлё.— Три-четыре оттенка личной характеристики плюс их вариации в соответствии с нынешним настроением. Но очень мало людей ее видят, Ёлтал. Даже среди глееваринов.

Ее передернуло при воспоминании о полосах иссиня-черной тьмы в доме Луса.

— Я сама вижу ауру крайне редко. Только если она очень сильная.