Чтение онлайн

Но он также видел и другое. Видел, как старейшины, еще недавно требовавшие ее изгнания, смотрят на нее теперь с новым, смешанным чувством страха и уважения. Она не просто назвала болезнь. Она разглядела обман в сердце врага. И это было куда ценнее любого знахарства.

Он дал им уйти. Но он знал — это не конец. Это только начало. Ульфрик не простит такого унижения. А у него теперь было секретное оружие. Очень хрупкое и очень опасное. Его взгляд задержался на Алисе на мгновение дольше, чем нужно, прежде чем он обернулся к своим людям, чтобы отдать новые приказы. Мир в его землях закончился.

Напряжение в длинном доме достигло точки кипения. Воздух звенел от звенящей тишины, прерываемой лишь скрипом кожаных ремней и зловещим шелестом стали по ножнам. Два клана стояли друг против друга, разделенные всего несколькими шагами, но пропасть между ними казалась непреодолимой. Каждый мускул, каждый взгляд был наполнен готовностью к смертельной схватке. И все это из-за моего шепота.

Торвин медленно поднялся, его тень гигантом легла на стол. Его воины сомкнули ряды вокруг него, превратившись в единую, грозную стену из мышц и металла. Он не говорил ни слова, но его поза, его холодный, непоколебимый взгляд были красноречивее любых угроз. Он принял вызов.

И я поняла, что сейчас из-за меня умрут люди. Много людей. Эта мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Нужно было что-то делать. Остановить это. Любой ценой.

И тут память, как спасательный круг, подбросила образ. Маленькая, смятая обертка в кармане. Шоколадка. Последний кусочек другого мира. Абсурдная, безумная идея родилась в голове, не оставляя времени на сомнения.

Резко вскочила на ноги, нарушая хрупкую границу между враждующими сторонами.

— *Biddu!* — крикнула я, вкладывая в это незнакомое слово всю силу отчаяния. Жди!

Звук собственного голоса, громкого и резкого, оглушил даже меня. Все взгляды, полные ненависти и ярости, разом устремились ко мне. Ульфрик замер на полпути к выходу, обернувшись с изумленным презрением. Торвин нахмурился, в его глазах мелькнуло недоумение — что еще за глупость?

Не дав им опомниться, сунула руку в складки платья, в карман, где лежало мое сокровище. Пальцы нащупали шелестящую обертку. Вытащила ее. Яркая, блестящая, невиданная в этом мире, она моментально приковала к себе все взгляды. Даже суровые воины на мгновение отвлеклись от врага, пораженные незнакомым предметом.

С дрожащими руками, под всеобщим немым взором, развернула ее. Пахнуло какао и сладкой ванилью — запахами, которых здесь никогда не существовало. На ладони лежал аккуратный коричневый брусок.

Сделала шаг к Ульфрику, протягивая ему шоколад. Голос сорвался на шепот, с трудом выговаривая выученные слова:

— *Gjof...* Дар... — поправилась, стараясь говорить громче. — *Gjof fra ondum.* Дар от духов.

Указала на шоколад, потом сделала жест, будто ем его, и прикоснулась к языку, изображая сладость.

— *THannig ad ferdin verdi saet.* Чтобы путь был сладок.

Потом подняла палец к своим глазам, а затем обвела им весь зал, встречаясь взглядом с каждым.

— *Og mundu: augu anda eru alls stadar.* И помни: глаза духов везде.

Ульфрик смотрел то на шоколад, то на мое лицо с немым, ошеломленным недоумением. Его воины перешептывались, смотря на блестящую обертку и странный «дар» с суеверным страхом. Гнев и готовность к бою сменились на мгновение всеобщим завороженным любопытством.

***

Торвин наблюдал за этим абсурдным представлением, и поначалу ярость снова закипела в его жилах. Что она делает? Выставляет нас и себя посмешищем? Но потом он увидел нечто иное. Увидел, как напряжение в зале пошло на убыль. Увидел, как воины Ульфрика перестали искать глазами врага, а уставились на этот диковинный блестящий предмет. Увидел, как сам Ульфрик, всегда такой уверенный и напористый, растерялся и замешкался.

И тогда он понял. Это был не жест мира. Это был ход. Странный, безумный, но ход. Она не предлагала мир — она демонстрировала силу. Силу чего-то необъяснимого, чуждого, пугающего. Она показывала, что обладает знаниями и вещами, недоступными им. И что «духи», на которых они все ссылались, на ее стороне.

Его собственная ярость сменилась холодным, расчетливым интересом. Пусть думают, что это магия. Пусть боятся. Пока они боятся, они не дерутся. Он медленно расслабил плечи, давая своим воинам знак стоять на месте. Игру нужно было досмотреть до конца.

***

Ульфрик замер в нерешительности, его взгляд метался между странным коричневым бруском в моей руке и лицом Торвина, на котором застыла все та же опасная, хищная улыбка. Отказ принять «дар» сейчас, на глазах у всех, выглядел бы не просто невежливым, а трусливым. Признанием, что он боится какого-то куска непонятной пищи и слов южанки. Его авторитет мог пошатнуться.

С неохотой, с лицом, вытянутым от подозрения, он протянул руку и взял шоколадку. Повертел ее, понюхал, явно ожидая какого-то подвоха. Его воины, забыв на мгновение о противнике, с жадным любопытством следили за каждым его движением. Сладкое в их мире было невероятной роскошью, доступной лишь в виде дикого меда или сушеных ягод, и то редко.

Наконец, с видом человека, пробующего неизвестный яд, он откусил маленький кусочек.

Эффект был мгновенным. Его глаза, узкие и хитрые, внезапно округлились, стали огромными, как у ребенка. Он замер, переставая жевать, его челюсть отвисла. На его лице отразилась целая гамма эмоций: шок, недоверие, а затем — чистое, ничем не разбавленное изумление от незнакомого, неслыханно сладкого вкуса, который расплывался по языку. Это был не просто вкус еды. Это был вкус иного мира, невозможный, волшебный.

Он проглотил, медленно, задумчиво, словно пробуя послевкусие. Его взгляд на шоколадку изменился. Исчезло подозрение, исчезла небрежность. В его глазах вспыхнула жадность, дикая и неприкрытая, а за ней — тот самый суеверный страх, на который я и рассчитывала. Этот дар был слишком странным, слишком совершенным, чтобы быть творением человеческих рук. Значит, правда — от духов.

Он быстро, почти жадно, сунул остаток шоколадки за пазуху, пряча сокровище от глаз своих же воинов, которые смотрели на него с немым вопросом и слюной на губах.

— Хм... — он крякнул, пытаясь вернуть себе невозмутимость, но его голос звучал сдавленно, а взгляд избегал встречи с Торвином. — Дар принят.

Он сделал паузу, обретая равновесие, и его тон снова стал колким, но уже без прежней уверенности.

— Мы уходим с миром. — Он бросил последний взгляд на Торвина, и в нем уже не было ярости, а лишь холодная обида и предупреждение. — Но помни, Торвин, у духов бывает разное настроение.

С этими словами он резко развернулся и, не оглядываясь, вышел из длинного дома, уводя за собой своих ошеломленных и разочарованных воинов. Дверь захлопнулась, оставив зал в гробовой тишине.