Чтение онлайн

И тогда взгляд Торвина медленно, очень медленно перевелся на меня. В его глазах не было ни гнева, ни благодарности. Было лишь глубочайшее, немое изумление и немой вопрос, витавший в воздухе между нами: *Что, черт возьми, это только что было?*

***

Торвин наблюдал, как Ульфрик прячет остаток «дара» с жадностью крысы, прихватившей единственный кусок сыра, и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его расчет, его готовность к бою, его политические маневры — все это оказалось ничтожным перед каким-то коричневым куском... чего-то.

Он видел, как изменилось лицо врага. Как звериная злоба сменилась сначала шоком, потом жадностью, а затем — тем самым животным, суеверным страхом, который был куда надежнее любой клятвы или угрозы. Ульфрик ушел не потому, что испугался силы мечей. Он ушел потому, что испугался чего-то необъяснимого. Неизвестного.

И это неизвестное принесла с собой она. Эта тщедушная, испуганная девчонка, которая сейчас стояла перед ним, вся белая как полотно, и, казалось, сама не верила в то, что только что произошло.

Его взгляд скользнул по ее лицу, ища хоть намек на обман, на хитрость, на скрытый умысел. Но нашел лишь отражение своего собственного недоумения. Она не понимала, что сделала. Или понимала слишком хорошо?

Он медленно провел рукой по лицу, чувствуя внезапную, оглушительную усталость. Война была отсрочена. Но она сменилась на нечто иное. На игру с правилами, которые он не мог постичь. И его единственной нитью в этом новом мире была она. Его немая, испуганная, невероятная провидица.

Шум отступающих шагов клана Волка затих за тяжелой дверью, и в длинном доме воцарилась гробовая, звенящая тишина, напряженная. Воздух все еще был густ от невысказанных угроз и запаха страха.

Торвин не смотрел на нее сразу. Сначала он отдал приказы — короткие, отрывистые, голосом, не терпящим возражений. Усилить дозоры на стенах. Выставить дозорных на все тропы. Проверить оружие. Его люди бросились выполнять распоряжения, и зал постепенно опустел, оставив нас почти одних в клубах дыма у потухающего очага.

Потом он повернулся. Его движения были медленными, усталыми, но в глазах горела та же холодная ясность, что и прежде. Он подошел так близко, что пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Ты предотвратила войну, — произнес он без предисловий, без благодарности. Констатация факта. — Сегодня. Своей... уловкой.

Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее, пронзительнее.

— Но твой дар мог быть истолкован как слабость. — Он кивнул в сторону двери. — Он ушел не потому, что испугался. Он ушел, чтобы обдумать, как заполучить то, что ты ему показала. Теперь он будет жаждать не только наших земель. Он будет жаждать тебя. Твоих «даров».

***

В его голосе не было упрека. Был холодный, безжалостный анализ.

— Почему? — спросил он, и в этом одном слове заключалась вся тяжесть последствий. — Почему ты это сделала?

В его глазах искала гнев, разочарование, расчет. Но видела только вопрос. Суровый и прямолинейный. Правды.

Сделала глубокий вдох, сжимая до боли онемевшие пальцы. Голос прозвучал тихо, но четко, без дрожи. Не было сил лгать или приукрашивать.

— Я не хотела, чтобы из-за меня гибли люди. — Посмотрела прямо на него, не отводя глаз. — Ни твои, ни... даже его. Из-за моего слова. Моей вины.

Он молчал. Казалось, вечность. Его лицо не выдавало ни единой мысли. Он просто смотрел, взвешивая, измеряя искренность этих слов, ища в них подвох или скрытый смысл. Потом, медленно, почти неохотно, кивнул. Одни раз. Как будто ставя печать на невидимом договоре.

— С сегодняшнего дня, — сказал он, и его голос снова обрел властные, металлические нотки, — ты будешь есть с моих мисок. И спать под защитой моего очага.

Эти слова прозвучали как высочайшая милость и вверительная грамота. Они означали не просто сытость и безопасность. Они означали статус. Признание. Пусть странное, пусть вынужденное, но признание.

Но затем он поднял руку, указывая на свой стол у центрального очага, где уже сидели его ближайшие дружинники, украдкой наблюдавшие за нами. Их взгляды были настороженными, но уже без прежней открытой враждебности.

— Но наша сделка в силе, — произнес он, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, что был во время пира. — Твои глаза теперь мои. Смотри в оба.

***

Торвин наблюдал, как она отходит к указанному столу, и чувствовал странную тяжесть на душе. Ее ответ был... неожиданным. Глупым, с точки зрения выживания в их жестоком мире. Искренним. Слишком искренним.

Она не хотела смерти. Даже для своих врагов. Эта мысль казалась ему одновременно абсурдной и... освежающей. Как глоток ледяной воды после долгой жажды. В его мире любое действие измерялось выгодой, силой, преимуществом. Ее поступок не вписывался ни в одну из этих категорий.

Он предложил ей защиту не только из расчета. Хотя расчет, безусловно, был. Ее «дар» был слишком ценным, чтобы позволить кому-то другому им завладеть или погубить ее. Но было в этом и нечто иное. Смутное, неоформленное уважение к той самой яростной, отчаянной силе жизни, что горела в ней. К тому, что она, хрупкая и испуганная, встала между двумя кланами с куском сладости и остановила бойню.

«Мои глаза», — подумал он, глядя, как она неуверенно садится на краешек скамьи рядом с его воинами. Да, отныне ее глаза будут его оружием. Но впервые он задумался, не станет ли это оружие обоюдоострым. Не принесет ли ее странная, нездешняя мягкость в его мир не только победы, но и непоправимую беду.

Дни потянулись чередой, обретая подобие рутины, что сама по себе уже была чудом. Утренний туман над рекой, запах дыма и жареного хлеба, монотонная работа на кухне рядом с молчаливой, но уже не враждебной Ингой. Постепенно дикие гортанные звуки начали складываться в слова, а слова — в подобия фраз. «Подай воды», «принеси дров», «очисти рыбу». Язык перестал быть сплошной стеной шума, в нем появились щели, в которые можно было заглянуть.

Мои «предсказания» тоже претерпели изменения. Духи из прихоти постепенно превратились в логику. Заметила, что самая старая коза всегда прячется под навес за час до ливня. Теперь, глядя на ее поведение, могла предупредить женщин, чтобы убрали сушиться шкуры. Заметила закономерности в поведении рыбы в реке. Уловила связь между направлением ветра и прилетом определенных птиц. Это были мелкие, бытовые вещи, но они работали. И люди начинали кивать с уважением, а не креститься со страхом. Я училась не колдовать, а видеть и думать.