Чтение онлайн

Но самое страшное было не это. На его груди, прямо на кожаной куртке, был выжжен символ. Четкий, обугленный, будто раскаленным железом. И этот символ… я узнала его. Это был тот самый кристалл, что я только что нарисовала углем на стене. Тот самый, что держал в руках маг. Контуры были идеальными, неестественно точными для ожога. От него тянулся слабый, едкий запах гари и чего-то еще, металлического и озонного, как после грозы.

Это было не просто убийство. Это было послание. Написанное кровью и магией. Послание мне. *Я видел твой рисунок. Я был здесь. Я могу забрать любого. И ты следующая.*

Торвин застыл над телом, его спина напряглась, как у готовящегося к прыжку зверя. Его лицо, освещенное подбежавшими стражниками с факелами, было искажено не просто гневом. Это была слепая, всепоглощающая ярость. Кто-то пришел в *его* дом и убил *его* человека. Осквернил его землю.

— *Leita!* Искать! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, низкий и хриплый, как рычание. — *Umhverfis! Na honum!* Вокруг! Найти его!

Воины бросились выполнять приказ, рассыпаясь по темноте, но их движения были нервными, а взгляды метались по теням с явным страхом. Они искали не человека. Они искали призрак.

Поиски, конечно же, ничего не дали. Ни звука, ни следа, ни оброненной вещицы. Маг растворился в ночи так же бесследно, как и появился. Он был тенью. Неуловимой и смертоносной.

Торвин медленно выпрямился. Он повернулся ко мне. Факелы бросали зыбкие тени на его лицо, но я увидела в его глазах не только ярость. Впервые за все время я увидела там настоящий, неподдельный, животный страх. Но не за себя. Его взгляд был прикован ко мне.

Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него напряжение, словно от натянутой тетивы.

— *Hann vill thig.* Он хочет тебя, — произнес он, и его слова прозвучали тихо, но с такой силой, что будто ударили меня в грудь. Он не спрашивал. Он констатировал страшный факт.

Потом его голос сорвался, и в нем прозвучала вся ярость, все недоумение, вся тяжесть этого ужаса:

— *Af hverju?* Почему?

Этот вопрос повис в воздухе между нами, громоподобный и безответный. Он был обращен ко мне, ко вселенной, к богам, которых он знал. Почему? Что во мне такого, ради чего можно убивать? Что этого мага так манит? Ответа у меня не было. Была только ледяная пустота в груди и понимание, что из-за меня погиб человек. И что это только начало.

***

Торвин смотрел на ее бледное, испуганное лицо, и ярость в нем боролась с холодным, пронизывающим страхом. Он видел смерть много раз. От меча, от болезни, от лап зверя. Но это… это было иным. Это было чистое зло. Беспричинное, демонстративное, насмешливое.

Он понял послание мгновенно. Оно было адресовано не ему. Оно было адресовано *ей*. Этой хрупкой, запуганной девушке, которая сейчас смотрела на него глазами затравленного животного. Маг убил его воина не для устрашения клана. Он сделал это, чтобы показать *ей* свою силу. Свою власть. Свою неизбежность.

И этот вопрос — «почему?» — вырвался из самых глубин его души. Что в ней такого? Она могла видеть скрытое, находить серебро, исцелять раны… но разве этого достаточно, чтобы вызывать такую одержимость? Такую готовность переступить через все границы?

Он смотрел на нее и не видел ответа. Видел только страх. И понимал, что незнание врага делает его уязвимым. Он мог выстроить оборону против армии. Как сражаться с тенью? С тем, кто может раствориться в воздухе и оставлять на груди мертвых свои метки?

Его страх был не за себя. Его страх был за нее. За ту хрупкую искру чего-то необъяснимого, что она принесла в его жизнь. И за свой клан, который теперь оказался на линии огня из-за этой искры. Он задал вопрос, но в глубине души уже знал, что ответ не важен. Важны были действия. Он должен был защитить ее. Любой ценой. Даже если не понимал, от чего именно.

***

Осознание пришло внезапно и бесповоротно, холодной волной, смывающей последние остатки страха и оставляющей лишь ясную, безжалостную решимость. Молчать дальше было нельзя. Это молчание уже стоило жизни человеку. Оно могло погубить и всех остальных. И его.

Я схватила Торвина за рукав — не робко, а твердо, — встретилась с его все еще пылающим взглядом и жестом показала: за мной. В его глазах мелькнуло удивление, но ярость поутихла, уступив место настороженному любопытству. Он молча позволил мне повести его обратно в дом, в его покои, под пристальными взглядами ошеломленных воинов.

Усадила его на его же собственную кровать, а сама опустилась на пол напротив, скрестив ноги. Взяла глиняную табличку, на которой обычно вела учет запасов, и обломок угля. Сделала глубокий вдох. Его взгляд был тяжелым, непроницаемым, как гранитная глыба. Он ждал.

Я начала медленно, с трудом подбирая слова, коверкая грамматику, но вкладывая в каждое звучание всю силу своего отчаяния и правды.

— *Min heimur...* Мой мир... — я ткнула углем в грудь, потом широко обвела рукой вокруг, показывая на все вокруг. — *Ekki her.* Не здесь.

Нарисовала на табличке смешной, корявый кружок и назвала его «*Jord*». Земля. Потом нарисовала рядом второй, чуть меньше. — *Min jord.* Моя земля. — Разделила их волнистой линией. — *Skil.* Разделены.

Потом начала рисовать то, что могла. Коробку на колесах — «*vagn*», повозка. Потом много коробок, соединенных вместе, и рельсы под ними. Изобразила, как они несутся с бешеной скоростью, издавая грохот. — *Metro.* Метро. — Потом нарисовала здание с кружкой на вывеске. — *Kaffihus.* Кофейный магазин. — Ткнула в себя. — *Eg... vinn.* Я работала.

Я говорила о мире без магии. О мире, где люди летают в металлических птицах, говорят друг с другом через маленькие зеркальца в руках, где свет рождается от прикосновения к стене. Где нет духов, нет пророчеств, есть только наука, технологии и бешеный, суетливый ритм жизни.

Торвин слушал. Не перебивая. Не насмехаясь. Его лицо оставалось каменной маской, но я видела, как в его глазах шевелятся мысли, как он пытается сопоставить несоотносимое. Он видел мои рисунки, слышал мои корявые объяснения, и его картина мира трещала по швам.

И когда я нарисовала тот самый поезд в тоннеле, тот самый, из которого я попала сюда, и изобразила вспышку света, разрыв, падение, он наконец поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно такие ясные, были сужены, в них читалось величайшее напряжение и… узнавание.

— *THu segir…* Ты говоришь, — его голос был хриплым от напряжения, — *ad heimur thinn…* что твой мир… *an galdra?* без магии? *A hjolum ur malmi?* На колесницах из металла?

Он сделал паузу, и воздух стал густым, как мед. Его палец ткнул в рисунок с разрывом, в волнистую линию между мирами.