Чтение онлайн

Коль вижу хмурые, задумчивые лица —

Мне хочется своей победою делиться!

Вы сами знаете: победа неполна,

Пока другой душе не явлена она.

Но нежных чувств во мне теперь такой избыток,

Что надо пригубить какой-нибудь напиток.

Поскольку выход дан восторгу моему,

Мне надо кое-что обдумать одному.

Уходит.

Арнольф

(один)

Зачем я двадцать лет себя готовил к браку?

Затем, чтобы ему открыли дверь по знаку

И шлюха юная, с порочностью в крови,

Спустила лестницу – пожалуйста, лови!

О, как других мужей я порицал сурово —

И не нашел опор для собственного крова!

Каких для наглеца преград ни возведу —

Все получается на стыд и на беду!

Повсюду неуспех, унылый и фатальный,

Как будто дьявол сам – его союзник тайный!

Но нет, голубчики! Есть дьявол – есть и Бог,

Не то бы я прознать про этот план не мог.

Я вижу перст судьбы в желании кретина

Все мне рассказывать. Сложилась вся картина,

Ответный ход за мной, и меры я приму,

Чтобы надолго дать прокашляться ему!

Кризальд, Арнольф.

Кризальд

Вечерний моцион хорош для аппетита.

Арнольф

Не ем по вечерам, да и куда идти-то?

Кризальд

Не до прогулок вам: до свадьбы пара дней.

А впрочем, может, вы не женитесь на ней?

Арнольф

Женюсь я или нет – совсем не ваше дело.

Кризальд

На что вы сердитесь и что вас так задело?

Арнольф

Что б ни было со мной – назло моим врагам

Украсить этот лоб не суждено рогам.

Кризальд

Вы снова о рогах? Я чувствую тревогу:

Уж очень вы на них зациклены, ей-богу!

Чуть мы увидимся, вы тотчас же – бабах! —

Сурово разговор ведете о рогах.

Да что такого в них? Ужели быть рогатым

Страшней, чем дураком иль скрягою богатым?

Ужели рогачи страшней, чем палачи,

Убийца, бюрократ, насильник, тать в ночи?!

Подумаешь, рога! Но он ли в том виною?

Пускай обманут он бесстыдницей-женою —

Но можно ль так связать достоинство и честь

С тем фактом, что у ней, допустим, кто-то есть?

Конечно, мы мужья, но как ни величай нас —

Сначала люди мы! А что рога? Случайность!

Нам многое дано постичь и предрешать,

Но женам мы блудить не в силах помешать:

Зависит лишь от них предательство и гадство —

Зависит лишь от нас духовное богатство,

И будет ли жена любовника искать

При муже, что ее умеет приласкать,

При этом он смельчак, мудрец не из последних,

Небедный человек и тонкий собеседник?

Я ревность вообще посмею осудить.

Две крайности она способна породить:

Один, чтоб совладать с мучительным недугом,

Любовником жены гордится, будто другом,

Готов его чины хвалить, забывши стыд, —

Как будто не с женой, а с ним он лично спит!

И даже как-то горд, что юная блудница

Столь многим нравится и с многими ложится.

Иная крайность есть: обманутый супруг

Грозит, безумствует, поносит всех вокруг,

Любому встречному, коль только слушать станут,

Готов рассказывать, как страшно он обманут,

Не понимая сам, насколько он смешон:

Уж коль взамен тебя женою выбран он,

Пошляк, ничтожество, разнузданная скверна, —

То что такое ты? Еще страшней, наверно?

Нет, ревность низкая для нашего ума

Страшней, чем для цветка российская зима.

Есть средства для борьбы с ее угарным газом:

Коль не везет в игре – включи холодный разум!

Умей без крайностей обуздывать врага,

Храни достоинство – и что тебе рога?

Арнольф

Любой, послушав вас, искусного в дебатах,

С особой радостью примкнет к полку рогатых.

Иной бы так постиг всю вашу глубину,

Что сам бы за руку к соседу свел жену.

Кризальд

Помилуйте, зачем подобный ad absurdum?

Я просто рогача считаю неподсудным.

Никто не виноват в бесчестии жены,

А клеветой мы все и так окружены,

Но тот, кому над ней подняться удалося, —

Тот сможет и рога носить с осанкой лося!

Арнольф

О да, и делать вид, что честь сохранена!

Кризальд

Мой друг, при чем тут честь! Далась же вам она!

Уж если вообще отбросить экивоки —

Мы фетиш из нее творим, как на Востоке,

Но лучше есть бисквит, пусть даже впятером,

Чем в одиночестве жевать пирог с дерьмом!

Представьте, каково пожить с такой супругой,

Чья верность кажется единственной заслугой:

Лицом она страшна, душа ее черна,

Еда ее жирна – зато она верна!

И рада б изменить иная чудо-птица,

И свищет, и пищит – да вот никто не льстится!

Как часто верностью оправдывают гнусь!

Вот так и с Родиной… но лучше отмолчусь.

Арнольф

Я тоже отмолчусь, не то скажу такого,

Что пожалею сам, да не воротишь слова.

Но так как своего я сам хозяин лба,