Чтение онлайн

Хим. лит-pa vs фем. лит-pa. Крутя каналы в AM-диапазоне к западу от Далласа. Поэтика открытого микрофона: категория пишущих-но-не-читающих. Занавески развеваются, хотя окно закрыто. Каждые полчаса весь мир тебе по дарю. Впоследствии это превратится в рукописный текст а затем и в печатный. Что-то мелькает на вообще-то пустующей полянке. Тут другие звери гибнут на дорогах.

Будучи подвешена за ноги вниз головой, индейка обычно выкручивает шею, чтобы голова оставалась в неперевёрнутом положении. С придорожных лотков торгуют вывесками со старых автозаправок и снятыми с эксплуатации бензоколонками, которые бы идеально смотрелись на стенке питейного заведения или сувенирной лавки. Направляющиеся на юг одинокие автомобилисты, трасса I-35, Форт-Уэрт проносится в зеркале заднего вида размытым пятном. С дерева свисает кормушка.

Проезжая по Маунт-Кармел, где в на сарай смахивающей церквушке до сих пор собираются давидяне, и дальше в городок торговых комплексов без намёка на центр, в офис Kinko’s с кондиционированием и на удивление полным ассортиментом услуг — даже с залом для видеоконференцсвязи, — всё чтоб забрать коробки флаеров, которые предстоит развезти по домам.

На рассвете эта огромная автостоянка (которая на самом деле представляет собой три больших парковки: одна гостиничная, одна при торговом центре и ещё одна у башни восточно-мемфисского филиала банкаишоп Planters) начинает заполняться. Час езды до Оксфорда, штат Миссисипи, а можно просто реку переехать, и ты уже в Арканзасе. Если восток — там, то я, видимо, лицом на юг сижу (определяю по тому, в какую сторону ложится тень).

Во сне техника работает следующим образом. Синева бассейна есть эффект кафеля, а не цвет. Фамильярное обращение официантки — насмешка над камерной атмосферой. Одинокая бензоколоночка перед магазином уже не фурычит, но стоит там в роли вывески. Каждая вторая машина — грузовик. Клеть с запчастями на деле раскинулась где-то на 140 квадратных метров, и добра там будет на 12 000 000 долларов до амортизации. Всего полтора метра ростом — идеальная копия Элвиса.

Доктор и миссис Пухлая Подушка. Где раньше зуб был — теперь просто неровная впадина. Ночью пещеристые свойства центрального вокзала становится явными: вну-тристанционные лавочки одна за другой закрываются, стулья в ресторанном дворике ставятся вверх ногами на круглые металлические столики (вспоминая это сейчас, понимаю, что странным было полнейшее отсутствие там бездомных). Вынесенные нами уроки были совсем не тем, что предполагалось нам преподать.

Алеть агнём бы — восставай из ада. Мелькнув, метнётся: последний светлячок июньский. Разбух пакетик чая. Одно имею чадо. Упостась, ужица: стихам развязка бли-жится?

Факелы для Slacker’oB, крекеры для хакеров. Ночь сосёт луч фонаря, пока тот почти не перестаёт отбрасывать от предметов тени. Сверчки с цикадами — стеной, огромной, — точно у водопада живёшь. Куст озаряют кардинал с щеглом.

Свет на чердаке. Окно в девять секций. Кусочек хлеба из пластмассы для кукольной игуаны. Не надо грызть резиновую уточку. Потолок перевёрнутой буквой V. Сквозь тюль сочащееся солнце. На дворе — утки и кардинальчики, и ещё где-то поодаль — гусь, ворона. Лес оживает с дуновеньем ветра, еле ощутимым.

Резкое утро: по тополиному стволу скачет поползень. Субботний вечер в захолустном травмпункте: по приёмному покою от нечего делать слоняются медбратья, парамедики, санитары и сиделки. В круглосуточном супермаркете мы проходим на экспресс-кассу, набрав кучу товаров: другие не работают.

Индивидуальный рынок. Рынок удивительный. На реаниматологах форма синяя, а не голубая, как на санитарах. (Тридцать лет назад, день в день — смерть Джека Спайсера. Тридцать лет назад, день в день — смерть моего отца.) На стене в столовой — молчащий радиоприёмник. Снаружи, у кирпичного фасада, курит хирург.

Банан гавайский. Этот потерянный взгляд любого, кто в больнице оказался не по работе. Представь себе Олсона своим «приятелем». Предметы в тексте кажутся ближе, чем на самом деле. Каждый абзац сам себе диалоговое окно, каждое слово. Книга как подпольный кружок. Какой диспетчер, Listserv или Majordomo?

Песня поезда, мягко едущего по лесу. Вылитый в чашу для ингалятора флакон сульфата альбутерола. Третий слой звука, столь же упорный, непрерывный: сверчки с цикадами. Набатный колокол разражается громким сигналом тревоги. По радио одни помехи (приёмник раз за разом пробегает весь диапазон, пока не останавливается наконец на слабом и невнятном сигнале). В Техасе — «yes!»: просодия баптистского откровения.

Измождение пуще смысла, не поддающееся лечению сном. Когда он подходит к трубе, чтобы остановить протечку, она взрывается. Карета неотложки (лимонножёлтая) продирается сквозь адский трафик на Рафи. Раскинувшийся по сторонам пейзаж в отсутствие холмов или гор. Позапускаем?

Играет хор сверчков. Взлетает рёв ракет. Подведите препарат для размягчения стопы. Спустя час после судороги узел в икре не рассосался — так и мучит. Учить люд: тычьтесь.

Стою и смотрю на своих спящих детей, пока в комнате не наступает такая тишина, что слышно, как мальчишки дышат. По свету за окном прикидываю, что времени должно быть около половины седьмого (на самом деле — 6:43). Поднявшись на чердак, я выключаю свет на лестнице, чтобы ничто мне не мешало. Жара наконец спала (окна впервые за полтора месяца закрыты). Что теперь?

Позвоночник, понятый как сцепка звеньев либо фрагменты мозаики. Аппарат кисти, рычаги ступни. Потихоньку, всё глубже и глубже я ввинчиваюсь в тебя языком, ты выгибаешься, вздрагиваешь, стискиваешь мне голову бёдрами, пока наконец не отдаёшься стону. Идти по темноте в очках.

Старый пень, каша в голове. В мягких гостиничных креслах на самом деле сидеть всегда неудобно. Абрикосовый аромат у шампуня. Поставки от производителя. Люди в аэропортах часто выглядят растрёпанными, растерянными, нервными, суетливыми, отчего у некоторых женщин спадает защитный покров и обнажается скрытая прежде крайне эротичная сущность — человеческое животное как таковое.

Обмен дискет на высоте 9000 метров. Пройдёт двадцать лет (что уже меньше, чем прошло до этого предложения со времён Бушевой агитки «Вращающаяся дверь») — и вычислительная мощность отдельно взятого чипа будет равна… Меж Роли с Даремом идут Кэри и Морисвиль. Отличите карлика от коротышки. Если заговорить с ребёнком на языке жестов, ему приходится учиться читать (глаза загораются от знакомых знаков, и, расплывшись в улыбке, он бежит к мамочке на ручки).

Для нашей стратегии вывода товара на рынок требуется минимальное количество согласований. У меня схема есть этого дела. Отличите выпуск новой версии от простого исправления ошибок. Оседлав кончик его пера, Бетти Буп зовёт своего создателя «дядей Максом». Садясь на кончик моего пера, ты просишь: «Понежнее, ладно?»

Идя поздним вечером по парковке для начальства торгового центра (за кустами — уже шоссе) — небо над головой ясное, но безлунное, на стоянке остаётся всего пять машин (две принадлежат охране, сколько ещё — техперсоналу?) — я гляжу, как тень моя съёживается, а затем растягивается, пока я прохожу под одиноким фонарём, не обращая внимания на полосы и разметку, которые днём бы заполнили всё это пространство сотнями автомобилей.

«Классика» панк-треша теперь и на онлайн-канале FM-радио с «лёгкой ретромузыкой»: «So I got into camouflage». Спускаюсь по кампусу в противоположную от океана сторону (небо в крапинах дельтапланов). Здесь, чай, никто не опасается, что, случись землетрясение, автострады сложатся, как карточный домик. По полю битвы пролетает воздушный змей. Кончая, я крепко сжимаю твою голову обеими руками. Рефреном: «Ввиду технических неполадок в системе желающие подключиться к своему аккаунту на „Нет-Крузере“ могут столкнуться с ошибками при вводе имени пользователя и пароля».

Первым делом новости. Тени одних листьев скачут по другим (солнце просачивается сквозь листву до самой коры). Очерк в газетёнке. Папарацци снимают стрии на бёдрах у леди Ди. Окно осуществляет монтаж двора. Сероватая самка кардинала с ярким жёлтым клювиком.

На столе у него «Псалтирь и Новый Завет», на корейском, все строчки в книге аккуратно выделены маркерами разных цветов. Длинная комната (потолок скошен), по окну с того и с другого конца, так что в пронизывающий помещение свет, кажется, молено погрузить руку, как в жидкость.