Чтение онлайн

Где-то — по телевизору — виден дневной свет. Целую ночь держа одеяла эти у себя над телом на вытянутых руках, ночь чистого напряжения. Почтой шли. Мычит модем, когда его вырубаешь.

Рекламный вид фасада. Стою под навесом, руки в боки, как бы и под дождём, но не часть дождя. Голубая трасса. Гуси на фоне пасмурного неба. По что шли?

Цит. по. Т. е. ИИ вот-вот. По трое упакованные сардельки (семье из четырёх придётся взять две пачки). Интеллект взыскует баланса противоречий: и знания о том, что св. Георгий сражался с драконами, и о том, что драконов не существовало. Ждать чуда. Первый неясный силуэт деревьев — предвестие зари.

Итак, книга чисел оказывается журналом учёта бейсбольных подач и перехватов. Даже после захода солнца мы не уходим со двора, такая славная стоит погода. Не хочет влезать — надо оправдать.

Гигантским пауком замышлен плотный предмет. Ручка потрескивает от бегущего по ней тока, с оконечности каждой появляющейся буковки слетают голубые искры (самоё слово пахнет чем-то жжёным). Железная бабочка. Размах.

В лесном тумане зависает, рассеиваясь, первый рассветный луч — приглушённый, не оставляющий теней: проективный коррелят. Лань замирает под прицелом. Свет переключается, и всегдашние мойщики стёкол на Хьюстон-стрит идут осаждать автомобили, вставшие в противоположном направлении.

Увидеть во сне телевизор — вернуться на круги своя. База данных по составу. Нарративное устройство жилища. Среднестатистическая квота PIN-кодов на душу населения. Ширина корешка.

Под слоем эстетики (Средний Запад) прошлое (изображение тела) силится вобрать в себя всех посторонних: солнце статистики внедряет зарю. Я ударяю по струнам этих клавиш.

Сверчки — стеной, огромной, хотя и темно, осень (пытаешься расслышать во всём этом конкретного сверчка или же отделить сверчков от цикад, но это практически невозможно). Отраслевой журналец. Верный запросец. Каждое высказывание понимается как диалоговое окно. Ракурс вертолётный — с воздуха.

Членить пространство, как когда, скажем, за полночь голубоглазый веймаранер через дорогу лаять примется, потом другой пёс через два дома оттого, ещё один, ещё, пока не загудит сам лес, переполняясь лаем, воем, скулежом животных, — волна, которая тут же и спадает, вынося нас обратно к ровной фоновой музыке сверчков и дождя.

Ветер во все стороны. Печальный, измождённый мужчина с ввалившимися глазами просит мелочь в мужском туалете. Закуска затмевает горячее. Скорее чёрная, чем красная, — помада создаёт впечатление перманентно скуксенных губ. Огромные двухметровые сорняки промеж заброшенных зданий у сортировочной станции; напоминание о предыдущей экологической формации.

Говорящие куклы животных, мыслителей и королей — в царстве основных цветов — вдруг замолкают, отвлекаясь на закадровые фанфары. Ветер, высоко в ветвях, почти что зримый. За стеной (картонной) — жизнь других.

Первым из носика всегда самый бледный чай льётся. По мере поредения листвы становится видна старая каменная печная труба. Проворные в воздухе утки меняют направление лёта.

Гулянья в пригородном парке, где двести восемнадцать лет назад люди в бою толпами гибли. Привязанные к почтовому ящику воздушные шарики знаменуют сие праздничное событие. В жизни фанатов «Сиэтл Маринере» ничто не затмит вид Гриффи-младшего, огибающего вторую, третью базу и устремляющегося к дому. Стекло, в котором, если посмотреть на свет, обнаруживаются три слоя, по узору трещинок на каждом. Потомственный барабанщик.

Далече. Из шахты долетает дыхание жара. Сайт-зеркало. Мёртвое тело крупного мотылька (белого, в пятнышку) на грубых половицах в чулане. В обеденный час секретарша удаляется в микроскопический кухонный альков, чтобы готовиться к вступительным на юридический. Факс как бы сам собой берёт и запускается.

Два мёртвых оленя на одном и том же отрезке трассы за сутки — ещё одна примета засухи. Трущобная закусочная в центре: так ли уж надо мне в этот туалет? Наискосок от демонстрации гей-активистов (подиум в радужных флагах, стойки регистрации и для журналистов, и для спикеров) — у дверей в суд стоит кучка телеоператоров, дожидающихся той минуты, когда из здания пойдут адвокаты, провожая мафиозных клиентов. Оставшиеся на тополе листья колотятся на ветру.

Сон такой запутанный, что впору конспектировать. На четвёртый день труп оленихи наконец исчезает. Внизу — тонкий хнык дверной петли. Кровавый желток солнца едва заметен сквозь деревья.

Режим пожаров: язычок маниакально лазает в ту полость, где был раньше зуб. Центр города — прямоугольная сетка, в которую в качестве препятствия вписан большой круг, а через несколько кварталов от него и ещё большее здание мэрии. Гигантская стоянка у торгового центра вся струится от осенней жары.

Тем, кто в сумерки едет в сторону солнца, куда менее свойственно включать фары, чем тем, кто от него удаляется. Мальчика в образе божьей коровки несут наверх, не будя. Родительский авторитет на дне океана. Говорящая утка есть ложь.

Первая точка — лучшая точка.

Паста выходит из тюбика белым цветком и ложится на щётку. За окном, через реку — огни Алжира, штат Луизиана. Посреди секса лицо женщины переменяется — проявляется более достоверное «я».

Турист по той же самой улице пройдёт не так, как местный. Издание, без которого ваша полка книг по менеджменту полной не будет. Диксиленд-бэнд во дворике торгового центра. Первый луч солнца над неподвижным заливом. Золы вам.

Плавно, чуть не беззвучно скользит она по городским улицам на велосипеде, одной рукой придерживая руль, другая покоится у неё на коленке.

Капитан с бортпроводниками выстроились у двери в рубку и прощаются с каждым пассажиром. Мужчины и женщины ожидают возвращения своих спутниц и спутников у входа в туалеты.

Непроизвольно свело мышцу аккурат за левой лопаткой. «Смени мне подгузник», — произносит тоненький голосок.

Протяжная дикция детских мультфильмов. Проезжая под проливным дождём по узким улочкам в районе ночных клубов, тщетно пытаясь отыскать распивочную под названьем «Почтамт». Постепенно благодаря пакету синего льда у меня уже получается немного пошевелить левым плечом, хотя даже конверт поднять по-прежнему не легче холодильника. Щётками дворников отбрасываются волны дождя.

Дрессировщик приводит гигантского тигра прямо к нам в контору и сажает его или её рядом с ксероксами, после чего мы подходим поодиночке погладить зверюгу, которая на нас такими глядит глазами, что, будь они человечьи, сказал бы — глядит с тоской, — шерсть у неё густая, роскошная такая, даже не ожидаешь этого, и в итоге процесс поглощает нас настолько — снова и снова встаёшь в очередь к зверю, гладишь его с каждым разом все более рьяно, — что никто и не замечает, что дрессировщик-то успел отойти в сторонку и испариться.

Клиентизировать, говорит Unisys; слово, зарегистрированное в словарях. Ощутимизировать. В один «прекрасный» день, чуть ли не в одночасье, отец твой попадает в ряды «немощных пожилых лиц». Листва теперь по всюду — красная, бурая, жёлтая.

Ночью видимость в лесу целиком зависит от отражающегося в этих тучах городского освещения. На верх нем этаже непроницаемые, перманентно закрытые окна офисной высотки осаждаются роем божьих ко ровок.

Бесперебойное энергоснабжение. Кости кисти приходят в мудрёное взаимодействие, только чтоб сжать эту ручку. Анти-ЕХЕ-шный вирус скрывается в загрузочной записи дискеты и превращает команду чтения с локального компьютера в команду записи, приводя к сбою всего заражённого сайта.