Чтение онлайн

– Как же, боярин!

Юрий провел рукою по. глазам и, как будто бы пробудившись от глубокого сна, сказал:

– Да! да! теперь я вспомнил... Мы остановились здесь у боярина Истомы-Туренина...

– Да, Юрий Дмюрич; и, чай, он ждет тебя к обеду.

Юрий при помощи Алексея приподнялся на ноги и только что хотел идти, как вдруг позади его кто-то сказал:

– Зравствуй, боярин! Милости просим! добро пожаловать к нам в Нижний-Новгород!

Милославский невольно вздрогнул и, бросив быстрый взгляд на того, кто его приветствовал, узнал в нем тотчас таинственного незнакомца, с которым ночевал на постоялом дворе.

– Ну вот, не отгадал ли я!
– продолжал незнакомец, - бог привел нам опять увидеться.

– Так это ты!
– вскричал Алексей.
– Я было и на площади признал тебя, да боялся вклепаться. Ну, Козьма Минич, дай бог тебе здоровья! красно ты говоришь!

– Как!
– сказал Юрий, - ты тот знаменитый гражданин?..

– И, боярин! я просто гражданин нижегородский и ничем других не лучше. Разве ты не видел, как все граждане, наперерыв друг перед другом, отдавали свои имущества? На мне хоть это платье осталось, а другой последнюю одежонку притащил на площадь: так мне ли хвастаться, боярин!

– Но разве не ты первый?..

– Ну да... я первый заговорил - так что ж?.. Велико дело!.. Нельзя ж всем разом говорить. Не я, так заговорил бы другой, не другой, так третий... А скажика, боярин, уж не хочешь ли и ты пристать к нам? Ты целовал крест королевичу Владиславу, а душа-то в тeбe все-таки русская.

– К несчастью, ты говоришь правду!
– сказал со вздохом Юрий.

– А почему ж к несчастию? Скажи мне, легко ль тебе было присягать польскому королевичу?

– Ах!., видит бог, нет!

– А для чего ж ты это сделал?

– Для того, что был уверен и теперь еще... да, и теперь еще надеюсь, что этой жертвою мы спасем от гибели наше отечество.

– Вот видишь ли. все-таки у тебя отечество на уме.

Послушай, я скажу тебе побасенку, боярин. Один мужичок, переплывая через реку, стал тонуть. У него было три сына: меньшой, думая, что он один не спасет его, принялся кричать, рвать на себе волосы и призывать на помощь всех проходящих; между тем мужик выбился из сил, и когда старший сын бросился спасать его, то насилу вытащил из воды и чуть было сам не утонул с ним вместе. На берегу стоял третий сын, или, лучше сказать, пасынок; он не просил помощи, да и сам не думал спасать утопающего отца, а рассчитывал, стоя на одном месте, какая придется ему часть из отцовского наследия. Как ты думаешь, боярин? хоть меньшему сыну и не за что сказать спасибо; а по мне все-таки честнее быть им, чем пасынком.

Юрий молча пожал руку Минина, который продолжал:

– Чему дивиться, что ты связал себя клятвенным обещанием, когда вся Москва сделала то же самое. Да вот хоть, например, князь Димитрий Мамстрюкович Черкасский изволил мне сказывать, что сегодня у него в дому сберутся здешние бояре и старшины, чтоб выслушать гонца, который прислан к нам с предложением от пана Гонсевского. И как ты думаешь, кто этот доверенный человек злейшего врага нашего?.. Сын бывшего воеводы нижегородского, боярина Милославского.

– Да это господин мой!
– вскричал Алексей.

– Как! так это ты, Юрий Дмитрич?
– сказал Минин, сняв почтительно свою шапку и устремив на Милославского взор, исполненный душевного сострадания.
– Ну, жаль мне тебя! Кому другому, а тебе куда должно быть тяжело, боярин!

– Я исполню долг свой, Козьма Минич, - отвечал Юрий.
– Я не могу поднять оружия на того, кому клялся в верности; но никогда руки мои не обагрятся кровию единоверцев; и если междоусобная война неизбежна, то... Тут Милославский остановился, глаза его заблистали...
– Да!
– продолжал он, - я дал обет служить верой и правдой Владиславу; но есть еще клятва, пред которой ничто все обещания и клятвы земные... Так!

сам господь ниспослал мне эту мысль: она оживила мою душу!..

В самом деле, давно уже лицо Милославского не выражало такой твердой решимости и спокойствия. Вся бодрость его возвратилась.

– Прощай, почтенный гражданин!
– сказал он Минину - Я спешу теперь в дом боярина Туренина и через несколько часов явлюсь вместе с ним пред лицом сановников нижегородских, в числе которых надеюсь увидеть и тебя. Повторяю еще раз. я исполню долг мой; но... прошу тебя - не осуждай меня прежде времени!

V

Часу в шестом пополудни Юрий и боярин Туренин отправились в дом к князю Черкасскому Проходя городскою площадью, на ко юрой никого уже не было, Туренин сказал Юрию:

– Насилу-то эти дурачье угомонились! Я, право, думал, что они до самой ночи протолкаются на площади. Kудa, подумаешь, народ-то глуп! Сгоряча рады сидать все; а там как самим перекусить нечего будет, так и заговорят другим голосом. Небойсь уймутся кричать:

"Пойдем к матушке Москве!"

– Но, кажется, боярин, - сказал Юрий, - и ты кричал вместе с другими?

– С волками надо выть по волчьи, Юрий Дмигрич; и у кого свои царь в голове, тел не cтaнeт плыть в бурю против воды. Да и сговоришь ли с целым народом! Вот теперь дело другое: можно будет и потолковать и посудить Смотри, Юрий Дмитрич, говори смело! Я знаю наперед, что пуще всех будет против меня князь Димитрий Мамстрюкович Черкасский да Григорий Образцов: первый потому, что сын князя Мамстрюка и такой же, как он, чеченец - ему бы все резаться; а второй оттого, что природный нижегородец и терпеть не может поляков. С другими-то сговорить еще можно; правда, они позвали Козьму Сухорукого, а этот нахал станет теперь горланить пуще прежнего.

– Позволь сказать, боярин, мне кажется, он человек скромный.

– Кто? он? Что ты? Иль забыл, что его наименовали выборным от всея земли человеком? Так ему, чай, теперь черт не брат! Чего доброго, заломаегся в первое место... Но вот и дом князя Димитрия Мамстрюко вича...

Пройдя широким двором, посреди которого возвышались обширные по тогдашнему времени каменные палаты князя Черкасского, они добрались по узкой и круглой лестнице до первой комнаты, где, оставив свои верхние платья, вошли в просторный покой, в котором за большим столом сидело человек около двадцати.

С первого взгляда можно было узнать хозяина дома, сына знаменитого Черкасского князя, по его выразительному смуглому лицу и большим черным глазам, в которых блистало все неукротимое мужество диких сынов неприступного Кавказа. По правую руку его сидели: татарский военачальник Барай Мурза Алеевич Кутумов, воевода Михаиле Самсонович Дмитриев, дворянин Григорий Образцов, несколько старшин казацких и дворян московских полков; по левую сторону сидели:

боярин Петр Иванович Мансуров-Плещеев, стольник Федор Левашев, дьяк Семен Самсонов, а несколько поодаль ото всех гражданин Козьма Минич Сухорукий.