Чтение онлайн

– Выпей-ка еще этот кубок, - сказал Кручина, наливая Туренину огромную серебряную кружку.
– Я давно уже заметил, что ты мыслишь тогда только заодно со мною, когда у тебя зашумит порядком в голове.

Воля твоя, а ты уж чересчур всего опасаешься. Смелым бог владеет, Андрей Никитич, а робкого один ленивый не бьет.

– Благоразумие не робость, Тимофей Федорович, - отвечал Ту ренин.
– И ради чего господь одарил нас умом и мыслию, если мы и с седыми волосами будем поступать, как малые дети? Дозволь тебе сказать: ты уж не в меру малоопасен; да вот хоть например: для какой потребы эти два пострела торчат у дверей? Разве для того, чтоб подслушивать наши речи.

– Подслушивать? Да смеют ли они иметь уши, когда стоят в моем покое?

– Смеют ли!.. Чего не смеет подчас это хамово отродье. Послушай, Тимофей Федорович, коли ты желаешь продолжать со мною начатый разговор, то вышли вон своих челядинцев.

– Ну, если хочешь, пожалуй! Эй вы, дурачье!., ступайте вон.

Слуги молча поклонились и вышли в другую комнату.

– Вот этак-то лучше!
– сказал Туренин, притворяя дверь.
– Итак, Тимофей Федорович, - продолжал он, садясь на прежнее место, - ты решился оставить Теплый Стан?

– Да, делать нечего. Гетман Хоткевич должен быть уже под Москвою, и если нижегородские разбойники с атаманом своим, Пожарским, и есаулом его, мясником Сухоруковым, и подоспеют на помощь к князю Трубецкому, то все ему несдобровать: Заруцкий с своими казаками и рук не отведут; так рассуди сам: какой я добьюсь чести, если во все это время просижу здесь на хуторе, как медведь в своей берлоге?

– Оно так, Тимофей Федорович; не худо бы нам добраться до войска пана Хоткевича: если он будет победителем, тем лучше для нас - и мы там были налицо; если ж на беду его поколотят...

– Что ты?!., может ли это статься?

– Бог весть! не узнаешь, любезный. Иногда удается и теляти волка поймати; а Пожарский не из простых воевод: хитер и на руку охулки не положит. Ну если каким ни есть случаем да посчастливится нижегородцам устоять против поляков и очистить Москву, что тогда с нами будет? Тебя они величают изменником, да и я, чай, записан у Пожарского в нетех [Так назывались те, которые по требованию правительства не являлись на службу. (Примеч. автора.)], так нам обоим жутко придется. А как будем при Хоткевиче, то, какова ни мера, плохо пришло - в Польшу уедем и если не здесь, так там будем в чести.

– Вот то-то же; ты видишь сам, что нам мешкать не должно.

– Видеть-то я вижу, да как мы доберемся до польского войска?.. Ехать одним... того и гляди попадешься в руки к разбойникам шишам, от которых, говорят, около Москвы проезду нет. Взять с собой человек тридцать холопей... с такой оравой тайком не прокрадешься; а Пожарский давно уже из Ярославля со всем войском к Москве выступил.

– Не выходить бы ему из Ярославля, - вскричал Кручина, - если б этот дурак, Сенька Жданов, не промахнулся! И что с ним сделалось?.. Я его, как самого удалого из моих слуг, послал к Заруцкому; а тот отправил его с двумя казаками в Ярославль зарезать Пожарского - и этого-то, собачий сын, не умел сделать!.. Как подумаешь, так не из чего этих хамов и хлебом кормить!

– Как бы то ни было, Тимофей Федорович, а делать нечего, надобно пуститься наудалую. Но так как по мне все лучше попасться в руки к Пожарскому, чем к этим проклятым шишам, то мой совет - одним нам в дорогу не ездить.

– И я то же думаю. Итак, если завтра погода будет получше... Тьфу, батюшки! что за ветер! экой гул идет по лесу!

– Да, погодка разыгралась. И то сказать, в лесу не так, как в чистом поле: и небольшой ветерок подымет такой шум, что подумаешь светупреставление... Чу!

слышишь ли? и свистит и воет... Ах, батюшки-светы!

что это?., словно человеческие голоса!

– В самом деле, - сказал Кручина, вставая с своего места, - и мне что-то послышалось...
– прибавил он, глядя из окна на сторожевую башню.

– Нет!
– отвечал Туренин, покачав сомнительно головою, - это не так близко отсюда, а разве за плотиною в просеке.

– Уж не едет ли назад Омляш с товарищами?
– сказал Кручина.

– Может статься, - отвечал Туренин, - однако ж не худо, если б ты велел разбудить человек десяток холопей.

– На что?

– Да так, чтоб, знаешь ли, врасплох не пожаловали гости...

– Помилуй, любезный! кому?.. Кто, кроме наших, в такую темнять проедет болотом?

– Все так; а, право, не мешало бы...

– Э, да, я вижу, ты еще не допил своего кубка! Нука, брат, выкушай на здоровье! авось храбрости в тебе прибудет. Помилуй, чего ты опасаешься? В нашей стороне никакого войска нет; а если б и было, так кого нелегкая понесет? Вернее всего, что нам послышалось.

Омляш все тропинки в лесу знает, да и он навряд пустится теперь через болото.

– А куда ты его отправил?

– К Замятне-Опалеву. Сегодня или завтра чем свет ему назад вернуться должно. Итак, Андрей Никитич, дело кончено: мы завтра отправляемся в дорогу. Знаешь ли, что нам придется ехать мимо Троицкой лавры?

– Для чего?

– Да надо завернуть в Хотьковскую обитель за Настенькой: она уж четвертый месяц живет там у своей тетки, сестры моей, игуменьи Ирины. Не век ей оставаться невестою, пора уж бьпь и женою пана Гонсевского; а к тому ж если нам придется yexaть в Польшу, то как ее после выручить? Хоть, правду сказать, я не в тебя, Андрей Никитич, и верить не хочу, чтоб этот нижегородский сброд устоял против обученного войска польского и такого знаменитого воеводы, каков гетман Хоткевич.

– Не говори, Тимофей Федорович: мало ли что случиться может; не подумаешь вперед, так чтоб после локтей не кусать. Ну, а скажи мне, если завтра мы отсюда отправимся, что ты сделаешь с Милославским?

Неужли-то потащишь с собою?

– Да, мне хотелось бы этого предателя руками выдать пану Тонсевскому.

– Нет, Тимофей Федорович, неравно попадемся сами, так бедовое дело: ведь он живая улика.

– Что правда, то правда; придется оставить его здесь.

– Вот то-то же! Ну к чему навязал себе на шею эту заботу? Кабы твой Омляш меня послушался, то давно б об этом Милославском и слуху не было; так нет!.. "Мне, дескать, наказано от боярина живьем его схватить!"

Живьем!.. Вот теперь и возись с ним!

– Да знаешь ли, что этот мальчишка обидел меня за столом при папе Тишкевиче и всех моих гостях?

Вспомнить не могу!..
– продолжал Кручина, засверкав глазами.
– Этот щенок осмелился угрожать мне... и ты хочешь, чтобы я удовольствовался его смертью... Нет, черт возьми! я хотел и теперь еще хочу уморить его в кандалах: пусть он тает как свеча, пусть, умирая понемногу, узнает, каково оскорбить боярина Шалонского!

– Оно так, - перервал хладнокровно Туренин, - конечно, весело потешиться над своим зюдеем; да чтоб оглядок не было. Ты оставишь его здесь... ну, а коли, чего боже сохрани! без тебя он как ни есть вырвется на волю?.. Эх, Тимофей Федорович! послушайся моего совета... мертвые не болтают.