Чтение онлайн

– Наоборот, - поправил ее король.

– Я так и хотела сказать.

– Стало быть, Корс Кант падает в бездну, минуя по дороге старуху-Смерть, но она не успевает коснуться его. Затем он теряет свою плоть, кровь и голос, и его уносит прочь великая река. Затем он возрождается из чрева Господня. Так яснее?

– Не яснее, чем в туманную ночь в густом лесу.

– А вот Барсук это ты, Осеневолосая. Ибо ты, словно барсучиха, роешь землю и пытаешь у меня знаний, которые тебе еще рано иметь. И еще ты просишь у своего отца и дяди оружия, которым тебе владеть пока не под силу. Ты становишься тенью, убиваешь желтое солнце, обнаруживаешь бездну Гадеса прямо у себя под ногами, борешься с отчаянием, и в конце концов добираешься до своей любви, дабы спасти детей своих детей.

Корс Кант задумчиво проговорил:

– Вот забавно. Не толкование ли мне пришло в голову? Разве саксы и юты не зовут себя Детьми Солнца и не презирают нас, островитян, за то, что мы, как они думают, рождены Луной? Может быть, ты убьешь юта?

– Не одного, а целое войско, без сомнений, - уточнил Меровий и улыбнулся одними лишь краешками глаз.

Анлодда метнула в него ледяной взгляд, после чего одарила точно таким же взором Корса Канта. Она усмехнулась, но безрадостно.

– Что ж, хотя бы это похоже на правду. Что-то есть в этом пророчестве. И все же не все ясно до конца.
– Она закусила нижнюю губу - похоже, это она переняла у Ланселота.

Корсу Канту стало зябко. "Зачем она так с ним? Не надо бы..."

– Ну а как насчет последнего пророчества? Про смертную чашу. Кто правитель, а кто шут? Меровий покачал головой.

– Это касается меня, дитя мое. Это я, король галлов, пошел на охоту, заблудился и оказался в Скотий. Это начало великой легенды Строителей, которая пока непонятна и для меня, хотя мне ведомо, что образ земель, лежащих к северу от вала Адриана, используется как символ замешательства при переходе на новую ступень.

– Но не будем волноваться об этом нынче, - заключил король.
– Все прояснится к тому времени, когда мы соберемся, чтобы праздновать победу.

– Как бы то ни было, из этого запутанного пророчества явствует, - сделала вывод Анлодда, - что нам с Корсом Кантом нельзя разлучаться нигде, что мы пойдем с ним вместе туда, где бездны и старухи с косами. Все решено, - и она топнула ногой.
– Так что не жалуйся и свыкайся с этой мыслью, Корс Кант Эвин!

Бард раскрыл было рот, чтобы сказать, что он именно этого и хотел, но решил, что не время спорить. "Мудрец знает, как счесть поражение победой", когда-то учил его Мирддин. Корс Кант побрел следом за Анлоддой и Меровием к опушке леса.

Глава 7

"Какого-то сукина сына ранили в легкое. Проникающее ранение, а он жив! Медраут - Селли Корвин. Или нет. Ланселот рвется в мою голову, голову, голову, стучится, словно Иисус во врата Ада! И этот подонок жив, хотя его проткнули насквозь..."

Питер приближался к королю Меровию. "Надо бы бояться, - думал он.
– Ведь если Кей прав, я только что наблюдал, как Иисус излечил прокаженного". У него действительно сосало под ложечкой, но вместо страха он ощущал надежду.

"Почему он так действует на меня? Почему мне так хочется открыться ему, как никогда в жизни не хотелось открыться священнику на исповеди?"

Меровий шел навстречу Питеру. Питер ощутил благоговение - как перед лицом королевы (Гвинифры или Елизаветы - вот вопрос).

Руки Питера коснулся Кей, но Питер ничего не почувствовал. Он стоял, не двигаясь с места, хотя умом понимал, что нужно как можно скорее уходить подальше от ютов. А его ноги как будто пустили корни и вросли в песок.

Он слышал голос - ясно, отчетливо: "Я - твой союзник". Но кто это сказал Ланселот или Меровий?

Призрачные голоса звучали у него в ушах, тоненькие голоса марионеток:

Ступай смелей в объятья тьмы,

Твои друзья отныне - мы!

Взгляд короля проникал в Питера подобно раскаленной игле. "Правду!" Глядя в эти серые глаза, Питер мог говорить только правду.

"Но что есть правда? Что есть истина?
– спросил голос.
– Пока ты не станешь младенцем, пока мужчина не станет женщиной, а женщина - мужчиной, ты не познаешь истины. До самой смерти. Mors ultima ratio".

Смерть подводит итоги.

– Треклятые голоса!
– выругался Питер, скрипнул зубами. Его словно прорвало, он вдруг понял, что не в силах более молчать.

– Помилуй меня, - взмолился он. Оглянулся - они были одни-одинешеньки среди деревьев. Он и вспомнить не мог, как ушел в лес.

– Исповедуйся, - приказал Меровий, склонив голову и отведя взгляд.

"Все не по-настоящему. Это не настоящая исповедь, если только Меровий - не свя..."

– Я не тот, за кого я...
– "Боже, Смит, ты что творишь?" - То был голос полковника Купера. "А как насчет того, чтобы ты пропел мне пару-тройку куплетов из "Джона Ячменное Зерно?" Как насчет того, чтобы ты втолковал мне, с какой стати тебе вздумалось раскрываться?"

"Пожалуйста.., пожалуйста... Мне нужно исповедаться, чтобы избавиться от греха лицедейства, которым я предаю весь мир, всю мою жизнь!"

"Acta est fabula". Игре конец.

Но нет, этого не должно было случиться, пока треклятая Селли Корвин гуляет по Камелоту с кинжалом в руке. Питер решил выбрать другой, более "безопасный" грех.

– Меровий, тебя собираются убить. Берегись предложенного тебе вина.

"Истина в вине".

Меровий положил руку на плечо Питера. Но еще более сильная, требовательная рука развернула лицо Смита к Меровию, заставила взглянуть королю Сикамбрии в глаза. Не такие уж они оказались страшные - глаза Меровия. Они успокаивали. Они все понимали.

– Сын мой, - проговорил король.
– Ты не можешь исповедоваться в чужих проступках.

– Исповедоваться? Но ты не свя...
– опять это слово, оно словно оцарапало горло Питера.

– Тебе лучше знать.

Глаза. Теперь они стали горящими, грозными, их взгляд вызывал боль.

Его лицо - белее шерсти ягненка. Его волосы - библейски-черные. Его прикосновение - легкое, сухое. Бледные пальцы коснулись брови Питера холоднее камня, на котором зиждется вера. "Кровь есть кровь, - произнес чей-то голос.
– А камень - всего-навсего камень".

Больший, кто-то другой безжалостно рвался наружу, разрывал грудь Питера, обнажал кровоточащее сердце.

– Я убил моего друга, моего соратника, моего сержанта. Я не остановился и не проверил вторую ма.., повозку. Господи, помилуй, а я даже не могу вспомнить, как его звали!

Пальцы Меровия гладили бровь Питера.

– Ты согрешил действием или бездействием?

– Бездействием, отче. Жутким, непростительным бездействием. Вторая повозка. Обычно они ставят два за...
– Питер запнулся. Он отчетливо представлял себе пластиковую бомбу, но не мог придумать, как ее назвать.