Чтение онлайн

"Скоро рассвет", - думал бард. Его зазнобило - только от чего, он сам не мог понять. Не то действительно от холода, не то от воспоминаний о кошмарном путешествии по царству Плутона.

Наконец они вышли через открытую нараспашку дверь в последнюю комнату раздевалку, которая по-латыни называлась "аподитерий". Но Анлодда этого слова не знала, хотя оно было знакомо любому цивилизованному римлянину.

Находясь так далеко от центра мира, в далеком Придейне - Британии, насколько они могли считать себя цивилизованными? "Быть может, мы сами себя обманываем? Играем в цивилизацию, как дети играют в Антония, Октавиана, Цезаря?"

Корсу Канту впервые стало по-настоящему страшно. Бывало, что происходило что-либо совершенно невероятное, если люди ухитрялись забывать про различия в положении между ними. Но смогли ли бы он и Анлодда, дикая кимрская принцесса-убийца, когда-нибудь жить под одной крышей? Корсу Канту пришлось наблюдать за обычаями язычников с тех пор, как при дворе Артуса появилась принцесса Гвинифра. Но эти обычаи пугали его. И он отнюдь не был уверен, что сможет свыкнуться с дикарскими обычаями Харлека - варварского Севера, где, если верить молве, дети рождались с кинжалами в руках. "А я слишком римлянин, я слишком цивилизован. Я страшусь ада, страшусь гнева римского Бога Христа, который настигнет меня, если я восприму варварские обычаи".

Корс Кант опустился на пол, прижался затылком к стене. Он вспоминал Каэр Камланн. Принцесса Гвинифра перепрыгивала из одного ложа в другое, нисколько не переживая за свою репутацию, за свою гордость и даже за своего супруга, Dux Bellorum. "Право гостя", - так она объясняла свое легкомыслие, и привечала любого миловидного короля любого микроскопического королевства или кантрефа Британии.

Она танцевала обнаженной при луне, а иной раз - и при свете дня! Ей не было дела до наук, до послушания. Она только искренне поклонялась Афродите, которую звала Бригит.

А вдруг Гвинифра была колдуньей - ведь именно это утверждали некоторые. Она была так неусидчива, у нее ни на что не хватало терпения! Бард мог голову дать на отсечение - Гвинифра никогда в жизни не выучила наизусть ни единого стихотворения, ничегошеньки не ведала ни о Гомере, ни о Вергилии. Она даже легенды своей родины - и те помнила едва ли: о Пуйле и Придери, о Рианнон, о Бранвэн, о страшной войне между островами, о пире после того, как была найдена голова Брэна.

Корс Кант вздрогнул и очнулся. Он, оказывается, задремал. Миновало какое-то время, но пока маленький отряд не покинул бани. "Наверное, будем ждать рассвета", - решил бард.

Ланселот крадучись вошел в предбанник и знаком велел всем прислониться к стене. Дверь на улицу была из прочного дерева, но за годы рассохлась и неплотно прилегала к косяку. Сикамбриец осторожно потянул дверь на себя. Корс Кант вместе с Анлоддой стояли совсем рядом. Наконец барду удалось впервые взглянуть на захваченный ютами Харлек.

Бард удивленно заморгал. На землю уже легли длинные рассветные тени. "Боже мой, да я ведь и правда проспал какое-то время!"

Храбрые защитники Харлека уже куда-то спешили по своим делам мимо обгоревших остовов домов, стараясь не смотреть на пепелища. Казалось, им и дела нет до обгоревших развалин.

– Богородица, спаси нас!
– неожиданно вырвалось у барда.
– Ваш народ так равнодушен!

Он почувствовал, как напряглась Анлодда. Она сейчас напоминала надутый воздухом бычий пузырь, готовый вот-вот лопнуть. Она холодно, отрешенно проговорила:

– Эти безродные ублюдки могли бы драться.

– Может, они и дрались, - пожал плечами Ланселот и внимательно посмотрел на Анлодду.

"Он, наверное, боится, что сейчас бросится на своих сородичей с кинжалом", - подумал юноша. Он и сам не без волнения наблюдал за девушкой.

– Мы готовы?
– спросил Кей, не спуская глаз с Анлодды. Та глубоко вздохнула и медленно-медленно выдохнула. Распустила шнурки бледно-голубой сорочки и вытащила завернутую в промасленную тряпицу карту. В вырезе сорочки на миг стали видны ее груди, и Корс Кант жадно уставился на то, дотронуться до чего ему, быть может, было никогда не суждено. А Анлодда спокойно развернула свиток, не то понятия не имея о той буре чувств, какую вызвала в душе юноши, не то совершенно к этой буре равнодушная.

Она только едва заметно самодовольно усмехнулась. Ее гнев унялся или она сдерживала себя. Указав на какое-то место в словесной карте, она проговорила:

– По-моему, вот тут написано: "Покои сенаторов". Я права? Вот они. По крайней мере были тут. Я начну читать отсюда. Ну да, если бы только я умела читать по-гречески.
– И она указала на дымящиеся развалины на противоположной стороне улицы.

Корс Кант начал переводить по памяти, не спуская глаз с почерневших от копоти полуобрушившихся стен. Сначала он говорил сбивчиво, но вскоре заговорил быстрее:

– Улицы.., вокруг бань.., узки и кривы, тут полным-полно нищих и калек, чьи приставания и уродства.., являются дьявольскими произведениями извращенных ритуалов.

– Корс, но ты же не смотришь в карту!
– воскликнула Анлодда и, медленно шевеля губами, прочла несколько строк. Она покраснела.
– Но ты совершенно прав. А как это ты ухитрился читать, не глядя?

– Читать? Но ведь я уже прочел эту карту!

– Когда?

– Когда попросил ее у тебя. Прошлой ночью. Анлодда подбоченилась и угрожающе сдвинула брови.

– Да ты ее в руках держал всего-то несколько мгновений! Как же ты смог запомнить...

Корс Кант, словно почувствовав в вопросе девушки какой-то подвох, стал отвечать медленно, с расстановкой:

– Ну.., мы, друиды.., запоминаем наизусть до тысячи различных стихов и прозу...

– Хорошо. Прости, что я спросила тебя об этом, Корс Кант Эвин. Анлодда раздраженно сунула свиток за пазуху.
– Продолжай же.

– ..Полным-полно нищих и калек, чьи приставания и уродства.., являются дьявольскими произведениями извращенных ритуалов. Эти безбожные язычники...

– Переходи к следующему зданию, - посоветовал юноше Ланселот.

– Ну почему, так интересно было!
– запротестовал Бедивир.

Ланселот поторопил юношу жестом, изобразив что-то вроде вращения колеса. Корс Кант прикрыл глаза, мысленно пробежался глазами дальше по тексту.

– От бань отходят две улицы. Одна из них - узкая улочка ремесленников, которая ведет к рыбным рядам, а вторая - изгибающаяся подковой. Она лежит между мукомольней и зданием, которое зачастую посещают богатые купцы. Эта улица выводит на главную.., на восьмую улицу.