За львов!
Шрифт:
–Теперь ты будешь восхвалять благородство смерти гладиатора.
Мужчина резко ответил:
«Нет. Это финансовые потери; такая смерть стоит денег; каждый раз, когда мне приходится присутствовать на похоронах, мне становится плохо. А если покойный — кто-то из моих, я впадаю в ярость».
– Теперь вы говорите о своих специалистах, обучение и содержание которых обходится дорого.
Не о смертниках. — Я улыбнулся ему. — Значит, ты хотел бы видеть бои, из которых все выходят невредимыми? Простую демонстрацию мастерства?
«В мастерстве нет ничего плохого!» — возразил он. «Но мне, Марку Дидию, нравится то, что нравится публике».
–Всегда такой прагматичный…
– Всегда такой деловой. Есть спрос, и я предоставляю то, что нужно. Если бы я не сделал работу, её сделал бы кто-то другой.
Традиционное оправдание наркоторговцев! Вот почему они прозвали ланистов «сутенерами». Поскольку я обедал за их столом, я воздержался от высказывания вслух. Я тоже попал под их влияние.
Судя по всему, Евфразия любила будоражить общественность. Она отпускала провокационные комментарии: «Мне кажется, наши гости расходятся во мнениях относительно жестокости и поведения человечества...»
Мы с Хеленой жили как муж и жена; по определению наши разногласия никогда не были слишком серьезными.
Елене, вероятно, не понравилось, когда незнакомый человек прокомментировал наши отношения.
Мы с Марко согласны, что обвинение в жестокости — худшее оскорбление, которое можно кому-либо нанести. Жестокие императоры прокляты в общественном сознании и стираются из памяти людей. И, конечно же, «гуманность» — латинский термин, римское изобретение.
Для женщины без зазнайства она была способна напустить на себя видимость превосходства, словно мед на пироге с корицей.
«А как римляне определяют свою прекрасную человечность?» — саркастически спросила Евфрасия.
–Типа «доброта», – отметил я, – вежливость, хорошие манеры. Цивилизованное отношение ко всем.
–Даже рабы?
– Даже ланисты, – сухо ответил я.
«Ах, эти ребята!» — мрачно сказала Евфрасия, искоса взглянув на мужа.
«Я хочу, чтобы преступники, совершившие насилие, были наказаны», — заявил я.
Наблюдать за казнью лично мне не доставляет никакого удовлетворения, но быть свидетелем кажется правильным. Не думаю, что мне не хватает человечности, хотя, признаюсь, я рад жить с девушкой, у которой её хоть отбавляй.
Евфрасия продолжала настаивать:
–И поэтому вам так не терпится увидеть, как Турио сожрёт лев?
«Абсолютно». Я повернулся и посмотрел прямо на мужа. «И это ведёт нас прямо к тому самому льву, который должен был выполнить эту работу».
На несколько мгновений наш хозяин потерял бдительность и выдал своё недовольство. Было ясно, что Сатурнин не желает обсуждать случившееся с Леонидом.
XXIX
Евфрасия знала, что сказала что-то неуместное; дело Леонидаса было закрыто, хотя, возможно, женщине не сообщили, почему.
Не моргнув глазом, он жестом велел слугам унести десерт.
Четыре или пять тихих официантов бесшумно вошли, чтобы убрать со столов использованную посуду и приборы. Рабы прошли перед нашим триклинием, что оказалось очень кстати, поскольку создавало паузу в разговоре, которую Сатурнино использовал, чтобы восстановить самообладание. Нахмуренный лоб ланисты разгладился.
В любом случае, если он почувствует себя загнанным в угол, ему придется нелегко.
– А что говорит Каллиоп о случившемся? – спросил он меня прямо и без компромиссов.
Сатурнино был слишком умен, чтобы не понимать, что происходит.
–По всей видимости, кто-то из их людей освободил Леонида во время пиршества во дворе. Лев присоединился к веселью и закончил ночь ранением копьём в бок. Зачинщиком пиршества, предположительно, был некий Идибал.
– Идибал? – удивление Сатурнино казалось искренним.
– Юный бестиарий Каллиопа. Ничего особенного, хотя, возможно, он сходит с ума. У него есть некая женщина, которая открыто за ним ухаживает.
Сатурнино на секунду замолчал. Может быть, потому, что знал, что Идибал не имел никакого отношения к инциденту с Леонидасом? Наконец, словно сочтя вопрос закрытым, или сделав вид, он заявил:
–Каллиопусу нужно знать, что происходит у него на заднем дворе, Фалько.
–Ну, я полагаю, он в курсе...
«Судя по твоей речи, Фалько, ты подозреваешь, что случилось что-то ещё», — вмешалась Евфрасия. Муж бросил на неё взгляд, едва сдерживаемый гнев. У женщины был капризный характер: то она была сама такта, то в следующий момент обрушивалась на него с упрямством.
Я откашлялся. Я начал чувствовать усталость и предпочёл бы отложить встречу. Елена протянула руку, взяла меня за руку и сжала её.
– Марк Дидий – информатор: конечно же, он верит всему, что ему говорят!
Евфрасия расхохоталась; возможно, даже больше, чем того требовала ирония.
– Правда ли, что вы с Каллиопом серьезные соперники?
«Мы лучшие друзья», — смело солгал он.
–Я слышал, что вы поссорились, когда образовали партнерство.
– Ну, у нас было несколько ссор. Каллиоп – типичный Океан. Хитрый и лживый шут. Хотя он, вероятно, ответил бы на это:
«Как кто-то из Лептиса может не оскорбить меня?»
«Он женат?» — спросила Елена Евфрасию.
–С Артемидой.
«Эта женщина кажется мне почти рабыней». Я немного оправился и вернулся к разговору. «Мы с партнёром обнаружили доказательства того, что у Каллиопа есть любовница... и его жена, предположительно, досаждает ему из-за того, чем он занимается вне работы».
«Артемида — приятная женщина», — твердо заявила Евфрасия.
«Бедняжка!» — нахмурилась Елена. «Ты хорошо её знаешь, Эфрасия?»
«Нет, — улыбнулась ему жена Сатурнино. — В конце концов, она тоже из Эи, а я — добропорядочная гражданка Лептиса. Иногда вижу её в банях. Сегодня её там не было; мне сказали, что она уехала на их виллу в Сорренто».
«На Сатурналии?» – Елена недоуменно подняла тонкие брови. В Сорренто открывались лучшие виды в Италии, и летом там было чудесно. Декабрь же, напротив, ужасен на любом мысе у моря. Я втайне надеялся, что не Фалько и Социо стали причиной изгнания бедной женщины.
«Ее муж считает, что Артемиде нужен морской воздух», — насмешливо сказала Евфрасия; Елена раздраженным жестом посетовала на бестактность мужчин.
Мы с Сатурнино обменялись мужественными и невинными взглядами.
«А эти ссоры с твоим бывшим партнёром, — резко спросил я, — включают ли они инцидент с твоим леопардом вчера в Септе? Я слышал, что несколько людей Каллиопоса были на месте происшествия».