Чтение онлайн

Если он присутствовал, был ли он хоть как-то причастен к этой зловещей шараде? Он уже заявил, что они с Евфрасией ужинали тем вечером у бывшего претора Уртики. Я полагал, что он из тех, кто знает, что лучшая ложь — та, что ближе всего к правде; правда не могла заключаться в том, что у Сатурнина было солидное алиби, а в чём-то гораздо худшем: в том, что бедный Леонид тоже был гостем претора.

У Помпония Уртики появилась новая подружка, «дикая»; возможно, он хотел произвести на неё впечатление. Претор интересовался цирком и был дружен с ланистами. Сатурнин, в свою очередь, считал Уртику хорошим собеседником, чьи влияния могли бы оказаться ему полезными. Однако положение претора могло быть скоро утеряно. Если бы он использовал свой дом для частного циркового вечера, его можно было бы шантажировать. Если бы выяснилось, что он устроил смертоносное зрелище для домашнего развлечения, Уртика был бы политически низвергнут.

Конечно, Сатурнин служил ему прикрытием. Всё могло бы развиваться так: сначала Сатурнин льстил претору, тайно организовав какую-нибудь драку. Затем, когда вечером дела пошли не так, ланиста воспользовался ситуацией и принял рискованное решение. Спасая репутацию магистрата, он получил бы клиента, который был бы ему вечно обязан.

Я начал понимать, что произошло. Я сразу понял, что любой, кто угрожал предать тех, кто был причастен к этому, подвергнется серьёзной опасности. Уртика был влиятельным политическим человеком. Сатурнин содержал группу опытных убийц. Он сам был гладиатором; он всё ещё производил впечатление человека, способного отомстить любому, кто его разгневал.

На месте, где недавно стояли столы, теперь лежала свежевыметенная мозаичная плитка с геометрическими фигурами.

Елена Юстина наблюдала за мной, пока я стоял, погруженный в свои мысли. Она не отрывала от меня взгляда, пока я немного не воспрянул духом, и, увидев это, улыбнулась мне нежной, обворожительной улыбкой. Я чувствовал, как тяжело мне бороться с этим холодом. Мне бы хотелось, чтобы меня отвезли домой, но всё равно…

Слишком рано уезжать. Гостеприимство держало нас в своих неумолимых объятиях.

Сатурнино уже несколько мгновений сосредоточенно разглядывал миску с орехами. Внезапно он поднял голову и, как это часто бывает, когда хочется побыть наедине со своими мыслями, настойчиво поделился со мной своей жизнерадостностью.

«Хорошо, Фалько! Расскажи всем, что ты оказываешь давление на моего старого партнёра, Каллиопа!»

Это было последнее, о чём мне хотелось говорить. Я попыталась изобразить свою обычную сдержанную улыбку.

–Это конфиденциальная информация.

– Он определенно скрывал от цензора что-то важное.

–Он нанял очень блестящего бухгалтера.

– Но ведь это вы их прижимаете, не так ли?

Мне было трудно сдержать свое раздражение.

–Сатурнино, ты слишком умен, чтобы думать, что я раскрою тебе секреты только из-за приглашения на ужин.

Я знал, что не буду обсуждать свой отчёт ни с кем, даже с самим Каллиопом. Судя по тому, что я знал о бюрократии, вполне возможно, что Фалько и Соций предъявят доказательства мошенничества на миллион сестерциев и всё равно наткнутся на какого-нибудь мерзкого высокопоставленного бюрократа, который решит, что существуют политические причины, старые прецеденты или проблемы, связанные с его собственной пенсией, и посоветует своему великому императору отложить жалобу.

Сатурнино был одним из тех, кто никогда не сдавался.

–На Форуме ходят слухи, что Каллиоп выглядит удрученным…

«Должно быть, это потому, — спокойно перебила его Елена Юстина, — что его жена узнала о любовнице». Она поправила наволочку подушки, на которой откинулась, и продолжила: «Он, должно быть, боится, что Артемида настоят, чтобы он поехал с ней в Сорренто в это ужасное время года».

«Ты бы так поступила, Елена?» — спросила Евфрасия, пристально глядя на меня.

«Нет», — сказала Елена. «Если бы мне пришлось уехать из Рима из-за того, что муж меня оскорбил, я бы оставила документы о разводе на его миске… или взяла бы его с собой в карету, чтобы я могла сказать ему всё, что думаю».

Сатурнино выглядел изумленным.

– Ты бы сделала все, что сказал твой муж.

«Сомневаюсь», — ответила Хелена.

На несколько мгновений Сатурнино выглядел обиженным, словно не привык к тому, что женщина с ним не соглашается… хотя, судя по нашим наблюдениям в тот вечер, он к этому привык, как и все остальные. Затем он решил уйти от темы, прибегнув к более навязчивым вопросам.

– Ну что ж! Теперь Каллиопу придётся ждать результатов твоих расследований!

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Для нас с партнёром нет покоя. Мы проводим тщательный аудит, а не выборочные проверки.

«Что это значит?» — спросил он с улыбкой.

У меня был жуткий насморк, но я не собирался быть жалкой марионеткой в чьих-либо руках. Я сказал это взвешенно, поскольку мы ужинали у него дома:

–Значит, ты следующий.

Остаток вечера прошёл за разговорами о том, где купить гирлянды в декабре, о религии, перце и более свободных ответвлениях эпической поэзии. Всё было очень приятно. Я позволил Элене взять инициативу в свои руки, потому что её воспитали блистать в свете. Человек, голова которого полна сверчков, до такой степени, что он может дышать только сквозь зубы, имеет право сгорбиться на диване, хмуриться и изображать из себя необразованного хама с Авентинского холма.

– Елена Юстина обладает замечательной эрудицией, – поздравил меня Сатурнино.

И она говорит о перце так, будто у нее целый склад!

Так и было. Интересно, догадался ли ланиста каким-то образом об этом.

Если бы это было не так, у меня не было бы ни малейшего намерения раскрывать личное богатство моего партнера.

Я предполагал, что Елена захочет спросить Сатурнина и Эвфразию, что они знают о сильфии, ведь они происходили с того же континента и имели ту же географическую среду обитания, что и это растение. Но Сатурнин был не тем человеком, в чьи руки Елена могла бы доверить своего младшего брата. Юстин не был совсем уж невиновен, но он был беглецом и, следовательно, уязвим. Вряд ли Камилл Юстин задумался бы о присоединении к кету.

гладиаторов, хотя не было ничего необычного в том, чтобы сын сенатора выбрал эту профессию, отчаянно нуждаясь в деньгах или стремясь к новой, захватывающей жизни. Мысль о том, что наш юный беглец может привлечь внимание ланисты, была ужасно интригующей.

Сатурнино был бизнесменом, торговцем людьми. Он, несомненно, нанимал или покупал, для любых целей, любого, кого считал полезным. Именно поэтому мы были там в ту ночь.

Если бы мне нужны были доказательства, я бы их получил, когда мы уходили. В ходе, казалось бы, невинного разговора о том, как профессиональным поэтам в Риме приходится полагаться на покровительство, чтобы поддерживать своё творчество, если они не хотят голодать, я как бы невзначай обмолвился, что тоже пишу стихи, чтобы расслабиться. Такое замечание – всегда ошибка. Людям интересно, переписали ли уже то, что ты пишешь, или читал ли ты лекции на светских мероприятиях. Отказ подрывает авторитет автора; ответ «да» заставляет его остекленеть, занять оборонительную позицию. Хотя я и упоминал, что иногда подумываю арендовать зал для вечерних чтений своих любовных стихов и сатир, я говорил это с притворным желанием. Все, включая меня, были убеждены, что моё стремление – несбыточная мечта.

Я сказал это, ясно понимая, что самоуважение не позволит мне льстить какому-нибудь богатому человеку, став его клиентом. Я никогда не позволю себе быть просто украшением и не из тех, кто любит выражать благодарность. Сатурнино жил в другом мире и, казалось, не замечал моего отношения.

«Привлекательная идея, Фалько! Я всегда стремился расширить свою деятельность, сделать её более культурной... Я был бы рад инвестировать в ваш проект».

Я пропустил его слова мимо ушей, словно меня лихорадило, и я не мог ответить. Вечер тянулся бесконечно; пора было уходить. Мне нужно было вернуться в наш паланкин, целым и невредимым, прежде чем я потеряю самообладание. Наш хозяин, конечно, был бизнесменом, но эта свинья открыто пыталась завербовать меня в свои ряды.