Чтение онлайн

Молодой человек впился взглядом в учителя, кулаки сжались так, что костяшки выступили белыми бурунами на загоревших кистях, но голос прозвучал твердо:

— «Готовь место новому вождю. Имя ему — Иисус», — Моисей резко поднял голову, глаза странно блеснули, но лишь на миг. Осия был готов поклясться, что на дне темных очей патриарха мелькнул страх. Вот как? Далее молодой вождь продолжал намного решительнее. — И еще: «Остановись. Разузнай о родителях».

Моисей медленно заговорил. Он аккуратно выбирал каждую фразу, словно на суде Богов, чтобы лишним словом невзначай не прогневить грозных судей:

— Это тебе, Аарон, рассказал, да?

Осия только усмехнулся, да шрам старый потер.

— Намедни просил ты, Моисей, о родителях поведать. Но тогда не был я еще готов просьбу твою исполнить. Зато сейчас, когда даже к Аарону с вопросом обращаешься, почему не уважить старика?

Насмешка сквозила и в загнутых уголках губ, и в мелких морщинках, что лучиками вспыхнули вокруг глаз Иисуса. Под ледяным пронизывающим ветром Моисею вдруг стало жарко, капельки пота, не смотря на мороз, блеснули самоцветами на лбу:

— Во что ты играешь, Осия?

Ты гляди, даже непочтительное обращение старый вождь воспринял, как само собой разумеющееся!

— Играю? Что ты, учитель. Какие игры. В девятой заповеди ты хорошо показал, чем игры с вождем могут закончиться, шестерых верных помощников Аарона обезглавив. А в десятой заповеди поведал об искусных мастерах, что колонну с Нехуштаном в бронзе вылили. А также о преданных слугах, что гонгами медными на склонах горы Хорив гремели да разлитое масло на вершине поджигали. Правда, забыл добавить, что с ними потом сталось. Только, что в лагере израильском их больше никто не видел. Они, само собой, перед работой обет молчания давали, но разве тебе этого достаточно? А ну как кому из них пиво хмельное или вино забористое на склоне лет язык бы развязало? Ты же все наверняка делаешь, Моисей, все ходы наперед просчитываешь.

Лоб вождя рассекли три глубокие морщины:

— А ты, я гляжу, поумнел, Осия. Только к чему этот тон насмешливый…

— Нет, Моисей. Я уже не Осия, — еще вчера перебить учителя показалось бы верхом неуважения. Но сегодня был особый день. — Ты сам нарек меня Иисусом. Теперь я куда больше, чем просто Спаситель. От Аарона всем мужам израильским ведомо, что с горы должен спуститься Господь — Спаситель. Иисус сын Навина! Ты ведь так в первом послании передал?

Моисей пытался выглядеть спокойным:

— Но ты же знаешь, что вторым письмом велел я Аарону остановить приготовления.

Осия-Иисус громко засмеялся:

— Удивляешь, Моисей, меня. Со своей легендарной проницательностью, ты до сих пор ничего не понял? Ладно, недолго осталось, сейчас доберемся и до приказов твоих. Только вначале хочу разузнать, в каком ущелье покоится мастер, что на скрижалях каменных десять заповедей вытесал?

Старый вождь напрягся: глаза сузились, рот упрямо сжался, на шее задергалась жилка. А Иисус ничего не замечал, взгляд подернула туманная пелена, плечи опустились к земле, голос зазвучал глухо:

— Скажи, Моисей, что тебе об отце моем ведомо?

Моисей не ответил, только молчал насуплено, да дышал часто.

— Неужто никогда не слыхивал, что Навин самым искусным резчиком при дворе Рамсеса был? Что только ему молодой фараон доверял имя свое в картуше изображать? — казалось, Иисус не видит ничего вокруг.

В глазах Моисея зажегся недобрый огонь.

— А что отец с детства раннего обучал меня камень точить, породу мягкую распознавать, чтобы резец без помех скользил? Только руки мои тогда совсем неловкими были. Даже резец удержать ровно не могли. Вот он и сорвался, левую кисть от ладони до самого локтя распоров, — пальцы привычно прошлись по рубцу, как и все вечера до этого. — Мать тогда сильно ругалась. А отец все отшучивался, что лучше быть со шрамом и рукой, чем без того и другого.

Иисус на миг замолчал, а когда продолжил, его взгляд прожег Моисея ненавистью насквозь:

— А еще отец научил меня иероглифы простейшие узнавать. Думал, пригодится в будущем, когда распри старые забудутся, и израильский народ с египетским царством торговать начнет. А ты, Моисей, видать, Аарону тоже только самые легкие письмена египетские показал. Думал, для тайнописи этого с лихвой хватит. Иначе мне бы в жизни приказов твоих не прочесть.

На губах молодого вождя мелькнула усмешка:

— Кстати, как ты думаешь, Моисей, кто ответ на второе послание написал, если в руки Аарону оно не попало?

Внезапно Моисей, как сидел, дикой кошкой прыгнул на Осию-Иисуса. Старческие руки вытянулись вперед, узловатые пальцы выгнулись острыми когтями, из горла вырвался звериный рык…

Закат выдался на редкость зловещим. Нависшие над горизонтом тучи закрыли полнеба темными громадинами, неохотно расступившись только там, где солнце спешило спрятаться за далекими горными склонами. Единственный край чистого неба быстро наливался сочной красной влагой, словно свежая рана от хопеша. Черным облакам никак не удавалось затянуть просвет, что отчаянно кровоточил, заляпывая окрестные вершины алыми кляксами. Полупрозрачные лучи отражались от небесной тверди, бежали по склонам бордовыми ручейками. Солнце пыталось хоть на миг продлить угасающий день.

Задул холодный ветер, резкий порыв подхватил горсть темной ваты беспечного облака, бросил на рваную рану. Струящаяся лучами кровь чуть угомонилась, чтобы через миг проступить багряными каплями сквозь неплотную повязку. Но ветер не сдавался. Поверх первого слоя облаков лег второй, потом третий, четвертый — от просвета на горизонте осталось только светлое пятно, что медленно заживало, обрастая все новыми клоками туманной кожи. Ветер-целитель продолжал вовсю трудиться. Одним движением он подмахнул сгустки крови с горных склонов, прошелся по вершинам, еще и еще, пока те не сделались одного цвета с серым миром вокруг.

Порядок был восстановлен, и ветер мог, наконец, отдохнуть, но тут увидел, как под самым носом, на вершине высокой горы, катаются по земле, вцепившись друг в друга, двое мужчин. Похоже, ловкость молодости одолевала мудрость старости. В очередной раз парень увернулся от удара, рука старца просвистела рядом с темными кудрями, и со всей силы припечатала камни на земле. Седобородый Моисей зашипел от боли, поднес разодранную кисть к глазам, а Осия скользнул проворным змием под вздыбленным локтем, бойко обернулся и завалил старого вождя лицом вниз. Моисей и ойкнуть не успел, когда Иисус устроился у него на спине, вцепившись в седые космы.