За рифом
Шрифт:
Болито коснулся глаза. Глаз сильно чесался и слезился всякий раз, когда он смотрел на солнце.
«Как думаешь, Вэл, какой диапазон?»
«Две мили, сэр. Не больше». Он снова подумал о ялике и отчаянной попытке Болито скрыть свою слепоту от тех, кто на него рассчитывал.
Он видел, как Олдэй ослабляет свою саблю, а Дженур смотрит на флаги, в то время как мичман Хьюстон слушает его указания.
А ещё был шестой лейтенант, Джеймс Кросс, юноша в офицерской форме, отвечавший за кормовую гвардию и бизань-мачту с её несложной системой парусов и такелажа. Он не смотрел ни направо, ни налево, ни в сторону медленно приближающегося француза. И лейтенант Уайэм, четвёртый по старшинству, служивший под его началом шесть лет назад на старом «Аргонавте» бодрым мичманом. Он выглядел достаточно решительным, наблюдая за своим орудийным расчётом и запасными матросами, которых можно было бы использовать на грот-мачте – истинной силе любого линейного корабля.
А внизу, на затемненных орудийных палубах, все остальные будут ждать, напрягая слух, пытаясь вспомнить дом или близких, но ничего не находя.
Лейтенант Королевской морской пехоты говорил: «Я никогда не видел такой явки, старший сержант! Дайте ему дополнительную работу, когда он с этим закончит!»
Остальные морпехи ухмыльнулись. Они были не новичками на корабле и, за исключением горстки новобранцев, составляли единое подразделение – алую линию, которая служила защитой от всех бед между офицерами и баком. Несмотря на тесноту межпалубного мира, им всё же удавалось держаться особняком, в своих «казармах», как они называли свои столовые.
Раздался глухой хлопок, и через несколько секунд из моря поднялся тонкий водяной смерч, оставив после себя струйку дыма там, где он упал.
Первый лейтенант выдавил улыбку. «Им придётся придумать что-то получше!» Но глаза его были пусты.
Кин сказал: «Я не вижу смысла в разделении их сил, сэр».
«Кажется, я знаю, что они задумали, Вэл. Трое пойдут на наших двух спутников». Он почувствовал, как его слова дошли до него. «Другая половина придёт за нами». Внезапно план стал настолько ясен, что он почти видел его в действии.
«Мне зарядить оружие и выбежать, сэр?»
Он не ответил прямо. «Передайте сообщение канониру и лейтенанту Джойсу на нижней орудийной палубе. У нас ещё есть время. «Валькирия» первой вступит в бой». Он задумался. «Да, времени достаточно. Противник постарается нанести как можно больше повреждений нашему рангоуту и такелажу, чтобы помешать нам поддерживать наших друзей. Но наши тридцатидвухфунтовые пушки будут стрелять лучше. Сколько у нас есть дроби и всего, что нужно для этой цели? Мы будем соревноваться с ними на их поле».
Понять тактику французов было несложно. Они обычно целились в такелаж, чтобы вывести противника из строя, в то время как англичане полагались на быстрые бортовые залпы, чтобы разбить корпуса и сломить их.
Кин сказал: «Вряд ли у нас хватит сил сделать больше, чем несколько полных бортовых залпов. Но я немедленно передам ваши указания артиллеристу. Мистер Джойс — хороший офицер, и я прослежу, чтобы ему дали указание самому наводить каждое орудие. С попутным ветром мы сможем нанести им серьёзный урон».
«После этого, Вэл, передай приказ грузить и выдвигаться».
Раздалось еще несколько выстрелов, но никто не видел, куда они упали, вероятно, перед Валькирией в фургоне.
Три других французских корабля убавили паруса, готовясь к сражению с трёхпалубным судном с вице-адмиральским флагом на носу. Первый объятие имел решающее значение. Постоянный порыв ветра сразу же разнес бы противников в разные стороны, и потребовалось бы больше времени, чтобы восстановить хоть какое-то преимущество.
Под палубой пронзительно загудели гудки, и когда поднялись крышки иллюминаторов, весь корабль, казалось, затаил дыхание. Затем, когда палубы сотрясались под их огромной тяжестью, корабль вытащил орудия, а расчёты, занятые ганшпойнтами, выглядывали из-за чёрных дул, чтобы увидеть противника. Снова свист. Каждое орудие было заряжено, огромная нижняя батарея была полна смертоносных кумулятивных ядер. Некоторые из них напоминали брусья, удваивающиеся в длине, когда они свистели в воздухе, другие, похожие на железные лопаты, которые при выстреле вращались, словно мельничные крылья.
Кин сказал: «Пусть она упадёт на два пункта. Я хочу отвлечь остальных».
Именно в этот момент «Валькирия», а затем и «Несломленный» открыли огонь, бледный дым клубился по их парусам и такелажу, словно низкое облако. Большая часть бортового залпа не достигла цели, взметнув волны, часть которых достигла вражеских судов. Воздух задрожал, когда французская линия ответила, длинные оранжевые языки пламени вырвались из орудийных портов. Как и предсказывал Болито, ответ оказался не слишком мощным; нижние орудия висели прямо над морем, и, похоже, офицеры не смогли поднять их достаточно высоко, чтобы достать два 74-мм орудия.
«Спокойно!» Кин пересёк квартердек, не сводя глаз с парусов и вражеского строя. Они начали приближаться на сходящемся галсе, а за ними он разглядел обтекаемый корпус одинокого фрегата. Он повернулся, чтобы сказать это Болито, но увидел, что тот улыбнулся.
«Я видел её. На ней развевается контр-адмиральский флаг. Именно так поступил бы Баратте. Так он сможет контролировать ситуацию, но при этом без задержек перемещаться между строем».
Кин обнаружил, что может улыбнуться в ответ. «Что бы вы сделали, сэр, если я не ошибаюсь!»
Седжмор шагал по верхней орудийной палубе, положив обнажённую саблю на плечо, и быстро оглядывал каждый расчёт. От командиров орудий с уже натянутыми спусковыми тросами до матросов по обе стороны лафета, готовых протереть дымящиеся дула и перезарядить орудия, как они делали столько раз во время неустанных учений Кина. Мальчишки шлифовали палубы, а другие стояли наготове, чтобы принести свежий порох из погреба, пока это было необходимо. Мальчишки из портовых трущоб или нежеланные дети из семей, уже измученных родами. В большинстве своём того же возраста, что и гардемарины. Разница в миллионе миль.
Кин выхватил меч и бросил ножны Тоджонсу, своему рулевому. Тот не вкладывал их обратно, пока враг не нанесёт удар или меч не вырвут из его мёртвой руки.
Головной французский корабль слегка изменил галс. Болито представил себе Джойса и его подчиненных на нижней орудийной палубе, наблюдающих за квадратными иллюминаторами, сверкающей водной гладью, а затем, откуда ни возьмись, — бушпритом и носом вражеского корабля.
Болито взглянул на мачтовый шкентель. Он был направлен вперёд, словно копьё, и он почувствовал, как палуба накренилась ещё сильнее. Пронзительный свисток Джойса потонул в грохоте первой пары орудий, потом ещё одной, и ещё сильнее, пока воздух не наполнился удушливым дымом. В тесноте этой огромной орудийной палубы всё было бы гораздо хуже.