За рифом
Шрифт:
Далеко в море, с марселями и верхними реями, серебристыми в лунном свете, фрегат «Анемон» накренился под освежающим северо-восточным ветром. Лейтенанты Сарджент и Мартин прошли в небольшую штурманскую рубку, где обнаружили своего капитана, погруженного в изучение карт.
Первый лейтенант спросил: «Вы хотели нас видеть, сэр?»
Адам улыбнулся и коснулся его руки. «Я плохо с тобой обошелся, когда поднялся на борт».
Сержант звучал с облегчением. «Я долго не мог понять, сэр. Мы, как и все, кто знает, были опечалены вашими новостями, вашим приказом не отправляться на поиски флагмана».
«Спасибо». Адам взял латунные циркули. «Нельсон однажды сказал, что письменные приказы никогда не заменят инициативу капитана».
Двое лейтенантов молча наблюдали за ним, а третий, самый младший, расхаживал по доскам над головой, вероятно, размышляя о том, что происходит.
Адам тихо сказал: «Риск будет, но не для тебя, если я окажусь неправ». Он огляделся, оглядев весь свой корабль, словно он был размечен по плану. «Но рисковать нужно».
Сержант посмотрел на циркули и нацарапанные расчёты. «Вы не собираетесь плыть в Порт-Ройял, сэр. Вы собираетесь охотиться за кораблями сэра Ричарда». Он произнес это так спокойно, и всё же, по смыслу, это прозвучало как удар грома.
Лейтенант Мартин воскликнул: «Вы можете потерять все, сэр!»
«Да. Я думал об этом». Он изучал карту. «Даже мой дядя не смог мне помочь. Не в этот раз». Он поднял взгляд, его глаза засияли. «Ты со мной? Я бы тебя не винил, если бы…»
Сержант положил руку на свою на карте, а Мартин положил свою сверху. Затем он сказал: «Я передам Старому Партриджу. Он всё равно никогда не любил Ямайку».
Они оставили его одного, и Адам долго стоял в рубке, расслабившись, покачиваясь вместе с кораблем.
Он подумал о дяде, там, в темноте, с Кин. Муже его возлюбленной. Странное свидание.
Он сбросил перегородки и улыбнулся. «Да будет так!» Никаких сожалений.
Болито поднялся по наклонной палубе, пока не увидел фрегат «Анемона», лежащий в дрейфе под подветренной стороной «Черного принца», его паруса и изящный корпус были бледно-розовыми в лучах раннего утра.
Он повернулся и уставился на племянника, державшего пустую кофейную чашку в руке. Выражение его лица было как у мальчишки, которого только что отругал тот, кого он любит или уважает. В данном случае, и то, и другое.
Болито сказал: «С трудом верю, Адам. Ты намеренно не подчинился приказу прийти и разыскать меня?» Рассвет уже близился, когда впередсмотрящий на мачте доложил о брам-стеньгах «Анемоны», и на мгновение Болито подумал, что это Тибальт, уже вернувшийся после того, как отнёс письма Геррику. «Ты знаешь, что это может значить. Я знал, что ты буйный молодой дьявол, но никогда не думал…» Он оборвал себя, ненавидя то, что он с ним делает. «Хватит об этом. Как ты нашёл меня и добрался до меня раньше Тибальта?»
Адам поставил чашу. «Я знаю ваши повадки в этих водах, сэр».
Болито спустился по палубе и положил руки ему на плечи.
«Тем не менее, я чертовски рад вас видеть. Если вы уедете немедленно, ваши донесения вице-адмиралу сэру Александру Кокрейну не задержатся больше чем на день. И вы не видели вторую половину моей эскадры? Это странно».
Адам встал и поискал глазами Оззарда. Он всегда был поблизости. «Скажи им, чтобы подозвали мою гичку». Он повернулся к Болито. «Я не мог просто уплыть и оставить тебя без новостей, дядя. Я пытался передать их Тибальту, но всё произошло слишком быстро».
«Это было достаточно предостережением, Адам. Но ваши собственные новости о шхуне, о береговой пушке — это серьёзно. Не понимаю, почему Томас Херрик не стал действовать через голову лорда Сатклиффа. Он был совершенно неразумен, когда я его видел; Томас был бы полностью оправдан. Я просто не понимаю».
Адам прикусил губу. «Я хотел бы остаться с тобой. Без тебя я был бы никем, но я бы рискнул всем, если бы снова сложились те же обстоятельства».
Болито прошёл с ним к трапу. Ещё более странно было то, что Херрик не вскрыл депеши до того, как Адама отправили. Французские корабли, но какие и сколько? И чей разум ими управлял?
На палубах было многолюдно: обе вахты были собраны и готовы к новому выходу в море. Два других 74-тонных судна отставали по ветру, и их капитаны, несомненно, с тревогой ждали, что же произошло.
Кин наблюдал за своими людьми. Упражнения с парусами, безусловно, улучшились, но им предстояло ещё много работы. Он приветливо кивнул Адаму и заметил: «Вы все просто сюрпризы!» Он намеренно оставил их наедине в большой каюте. Столько всего нужно было сказать за столь короткое время. И, как и любой моряк, каждый понимал, что это может быть последний раз.
Адам сказал: «Я дал набросок острова флаг-лейтенанту». Он вздохнул. «Хотя сомневаюсь, что французы там задержатся. Они поймут, что я доставил новости на Антигуа». Он добавил с внезапной горечью: «Какой же это, чёрт возьми, хороший результат!»
Болито схватил его за руку. «Переброска армии занимает больше времени, чем ты думаешь, Адам. Инстинкт подсказывает мне, что они переместятся оттуда, а возможно, и с других островов, когда узнают о начале нашей атаки на Мартинику. У них, вероятно, будет больше разведданных об этих водах, чем у меня». Он понизил голос. «Скоро мы будем вместе, Адам. Кокрейн не тот адмирал, чтобы лишать меня лишнего корабля пятого ранга, когда он мне так нужен!»
Адам выдавил улыбку. Одна лишь близость с Кином пробудила в нём мучившие его воспоминания. Он сам с Зенорией. Зенория отдаётся Кину, как и ему.
Он прикоснулся к шляпе и быстро спустился к своей качающейся двуколке.
Болито тихо сказал: «Тот ещё тот дикарь, Вэл. Он рискнул всем, чтобы принести нам новости».
Кин взглянул на его обеспокоенное лицо. «У него есть корабль, и перспективы выше, чем он когда-либо мечтал». Он увидел, что первый лейтенант пристально смотрит на него, словно гончая. «Ему нужна хорошая жена, которая будет ждать его, когда море будет у него за спиной».
Он сказал Седжмору: «Вы, кажется, горите желанием отправиться в путь. Так что продолжайте, пожалуйста». Он наблюдал за потоком матросов и морских пехотинцев, за маленькими островками синей власти, которые представляли собой его лейтенанты и уорент-офицеры, пока матросов подгоняли к фалам и брасам.
Болито повернулся к Дженуру: «Я потребую от Йовелла два письма, Стивен. Мы не будем тратить время на совещание капитанов: мы спустимся на шлюпку и передадим мои приказы «Валькирии» и «Неумолимому» таким образом».